— Есть безумная идея — нам пора повзрослеть.
— Неплохая идея.
— Есть безумная идея — нам пора повзрослеть.
— Неплохая идея.
— Боже, Лол, я люблю тебя. Мне больше никто не нужен.
— Я рада, что ты здесь.
— Я тоже.
— Не ожидала тебя увидеть или рассмеяться. Так что спасибо
— Я — неизлечимый юморист.
— Я так хочу сделать тебя счастливой, но ты несчастна.
— Я счастлива, честное слово.
Тебе не нужен такой, как я, кто не знает, чего он хочет. Я не знаю, чего хочу, и я не знаю, что делать. Я не хочу тебя мучить, но я это делаю. Твою мать, я — ошибка природы.
— Все эти вещи будят во мне воспоминания о прошлом, и я не могу их выкинуть. Наверное, я старею.
— Вы взрослеете.
В молодости многое кажется скучным и безжизненным. Но потом, становясь старше, вдруг обнаруживаешь, что именно эти вещи и являются для тебя самыми важными.
Много лет назад отец психоанализа Зигмунд Фрейд имел несторожность заметить, что некоторые последствия детских психологических травм остаются с нами на годы и десятилетия. Народ охотно подхватил его идею насчет вредных родителей и сроднился с ней.
Я обратил внимание, что сейчас взрослеть не принято. Принято требовать от родителей, чтобы они обеспечили нам счастье длиною в жизнь. А раз счастья нет, то они во всем виноваты: недоглядели, упустили, недодали. Удобно-то как! Можно ничего не делать. Только на маму с папой обижаться по гроб жизни. Причем по гроб своей жизни, так как многие ухитряются держать обиды даже на покойных родителей! Кто-то таит обиду в сердце и стесняется ее. Кто-то носит на виду, как орден, выданный за «великие детские страдания». Он уверен в том, что окружающие должны искупить тот вред, который мама с папой ему нанесли, и требует от них любви, восхищения, уважения и шоколадный пломбир в придачу, некогда ему в зоопарке папой не купленный. По жизни такая
позиция чертовски неудобна и плодит кучу проблем.
Мне нравится взрослеть, становиться зрелой и, соответственно, здравомыслящей. Все события, которые происходят в моей жизни, я теперь воспринимаю проще.