Боже мой, какое несчастье. Женщина оказывает знаки внимания женщине. Постараемся не удавиться от безумия, и не сигануть в адовой котел порочности раньше срока.
У интеллигенции всегда были проблемы, чтобы попасть в кабинет с незапертой дверью, как будто бы вся смелость ума уходила в исследовательскую деятельность и ни капли не оставалось на социальную жизнь.
— Доброе утро, Арина, — сказал я, глядя на ведьму. — Извини, что разбудил.
— Извиненьками не отделаешься, — сказала ведьма.
— То есть, ты не со мной?
— Увы, глупышка. У меня дела, работа и...
— Проститутки?
— Работницы! Ра-бот-ни-цы!
— А-а-а. Ну я так и сказала.
Приходи — выбирай, властвуй — побеждай!» — Такой девиз этого заведения. Забавно, правда? Вся прелесть и сладость этого в том, что на абсолютно каждый товар найдется свой покупатель. В чем пикантность публичного дома? В честности. Каждый из нас, помнит, как в детстве засматривался на ту блондинку красотку из игры на денди, или же воображал себе грудастую девчонку с татуировкой клубнички у пупка, и вся прелесть борделя в том, что здесь такая примитивная низость в рамках допустимого, выполнимого. Найти свой сексуальный фетиш – просто. Просто, если ты определился в степени своего извращенного либидо. А публичный дом, словно вторая исповедальня. Здесь тебе и слова найдутся, был бы слушателей с пятым размером и пухлыми губами, которые можно занять, чтобы не осуждала во время твой «горькой» исповеди.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Cлайд с цитатой