Война — это не театр, это не съемки, а стрельба. Это кровь.
Они наступают — мы наступаем. Мы отважно сражаемся, чтобы увидеть проблеск света в этой нескончаемой войне... хоть на мгновение. Война — это целый мир, а мир охвачен войной, где за каждым прицелом стоит человек. И эти люди — мы. Прожжённые жизнью и наивные, честные и преступники. Мы созданы для легенд, но не войдём в историю. Мы — небесные рыцари. Мы — пустынные призраки. Мы — траншейные крысы. И это наши истории.
В то время как вокруг шла резня, в центре атакуемых волынщик, сидевший на барабане и хранивший полнейшее спокойствие, опустив меланхолический взор, полный отражений родных озер и лесов, играл песни горцев. Шотландцы умирали с мыслью о Бен Лотиане, подобно грекам, вспоминавшим об Аргосе. Сабля кирасира, отсекшая волынку вместе с державшей ее рукой, заставила смолкнуть песню, убив певца.
А дальше вы знаете... Джон сделал фильм, стал знаменитым. Меня за убийство «мирных жителей» Российской Федерации привлекли к уголовной ответственности по сто пятой статье. Я ж ведь уже гражданский был. Джон в фильме всё рассказал, и про женщину в джипе, и про ребёнка со стариком, не успевших схватить оружие, там на базе у Аслана. Когда он успел снять? Он ещё и книгу написал: «Моя жизнь в России», к нам он, конечно, не приехал. Там про меня показания давал. Зато «смелый чеченский чабан» Руслан Шамаев приехал и подробно рассказал, как я «пытал» его, как цинично «убивал» чеченских женщин и детей. Он сейчас в Москве живёт, сын его в Московском университете учится. Маргарет за Джона так и не вышла, капитан ей ещё тогда все деньги отдал, он брать не хотел. А я-то уже тогда знал, что он уже на «гражданке», потому и отдал. Она благодарила потом, писала что ему несколько дорогих операций сделали. Он один заступается за меня, хороший он всё-таки мужик.
Думаю не посадят, хотя хер его знает... Наши уроды в Тобольске, всё на Москву смотрят, чё там? Чё Путин, по телеку скажет? Чё там, реформа судебная новая? А фильма я не видел, сейчас прикольно было бы посмотреть...
For you it is so easy
To erase my name.
You might have a celebration
For the ones, who died.
Любовь... Мы вот с Серегой от Бреста до Сталинграда топали с любовью... И от Сталинграда сюда, до Днепра. С любовью... Я по этому маршруту смогу через сто лет без карты летать. Потому что по всему маршруту могилы наших ребят из «поющей». И там не одна эскадрилья, там дивизия легла! А сколько еще...
Если посвятить по минуте молчания каждому из погибших и пропавших без вести в двух мировых войнах, мир погрузится в молчание на 96 лет.
«Мы не будем щадить деревни». Я слышал эти слова. И слова эти были необходимы. Во время войны деревня это уже не средоточие традиций. В руках врага она превращается в жалкую дыру. Все меняет смысл. К примеру, эти столетние деревья осеняли ваш старый родительский дом. Но они заслоняют поле обстрела двадцатидвухлетнему лейтенанту. И вот он отряжает взвод солдат, чтобы уничтожить это творение времени. Ради десятиминутной операции он стирает с лица земли триста лет упорного труда человека и солнечных лучей, триста лет культа домашнего очага и обручений под сенью парка. Вы говорите ему:
— Мои деревья!
Он вас не слышит. Он воюет. Он прав.
Cлайд с цитатой