Я вижу. Ты пытаешься быть добрым со мною, так? Вы все думаете только об одном!
Или, может, ты спасешь меня? Полюбишь меня, будешь заботиться обо мне, излечишь всю мою боль?
Я вижу. Ты пытаешься быть добрым со мною, так? Вы все думаете только об одном!
Или, может, ты спасешь меня? Полюбишь меня, будешь заботиться обо мне, излечишь всю мою боль?
— Ты говоришь о чудовищах?
— Чудовищах? Они выглядят как чудовища для тебя?
— О, нет...
— Снов не существует, есть только бесконечные реальности, наваленные друг на дружку. И кто-то видит людей, а кто-то монстров.
— Ты же не друг, этому типу с пирамидоголовой штукой?
— Типу с красной пирамидальной головой? Я не понимаю, о чём ты. Но я видел каких-то странно выглядящих монстров.
— Тащите скелеты из собственного семейного шкафа?
— Нет. Но мы сейчас как раз едем по скелетам. Внизу уголь всё ещё горит...
Спасибо, что спас меня. Но лучше бы ты этого не делал. Даже мама сказала. Не нужно жалеть меня. Я недостойна жалости.
— Ты сказал, что твоя жена Мэри умерла, так?
— Да. Она была больна.
— Лжец! Я все знаю о тебе. Ты не любил ее. И наверняка нашел себе кого-нибудь получше.
— Вы не сможете и хочешь знать, почему? Потому что вы — без яиц! И ваши отцы были без яиц! Вы все продукт поколения безъяичных придурков! Кто слишком слаб, а кто слишком боится встать и забрать свое! И однажды вы передадите ваши пустые, скукоженные яички вашим собственным жалким отпрыскам.
— Ни черта не слышу, чё он говорит?
— В основном о наших яйцах.
— А как так вышло?
Политкорректность есть воплощение на практике принципов культурного марксизма; она карает ослушников, как когда-то инквизиция карала религиозных еретиков, и восхваляет еретиков социальных.