Актеры не любят, когда их убивают во втором акте четырехактной пьесы.
Актеры – удивительное племя,
И если умирают, то на время,
Чтоб со слезами пота на лице
Успеть еще покланяться в конце.
У всех проблемы! Всем сегодня плохо!
Такие – государство и эпоха!
Но что же будет, если от тоски
Мы все начнем отбрасывать коньки?
Вставай, артист! Ты не имеешь права
Скончаться, не дождавшись крика «браво»!
Я зол не так, чтобы швырять камни в твоё окно. Я зол так, что я найду тебя, возьму нож и буду всаживать его в тебя, пока ты не сдохнешь.
Я взглянул на детей, на её с подтеками разбитое лицо и в первый раз забыл себя, свои права, свою гордость, в первый раз увидал в ней человека. И так ничтожно мне показалось всё то, что оскорбляло меня, — вся моя ревность, и так значительно то, что я сделал, что я хотел припасть лицом к её руке и сказать: «Прости!» — но не смел.
Сегодня, когда людей убивают без должного уважения, мы должны бороться за гуманизм в нашей профессии.
Я не принадлежу к числу тех актеров, которые вместо себя готовы послать уборщицу получать «Оскар».
Я только что убил свою мать. Если есть рай, она уже направляется туда. Если рая нет, она все же избавилась от своих бед и забот. Я люблю свою мать всем моим сердцем.
Убей одного человека — и ты станешь убийцей. Убей миллионы — и станешь завоевателем. Убей всех — и ты станешь Богом.
Костюмы её должны были быть настолько неудобными, чтобы я постоянно могла ощущать эту черту королевы. Они были как бы напоминанием о том, что причинение боли и неудобства — это единственная возможность для неё вообще что-то чувствовать.
— скольких людей надо убить, чтобы продвинуться на дюйм вперед?
— а скольких убивают, вообще оставаясь на месте?
Cлайд с цитатой