Отец говорил мне, что все мы рождаемся в муках и крови... Точно так же рождался и наш великий Город. Но тот Нью-Йорк, который знали мы, те, кто жил и умирал в нем в те жестокие дни, был уничтожен раз и навсегда. И как бы потом ни отстраивали город заново, отныне и во веки веков, он будет таким, словно нас в нем никогда не было!
— А что будет в конце спектакля?
— В конце будет хорошая заварушка. Ты что, никогда не бывал в театре?
— Боже Всемогущий, ты клинок в моей руке...
— Направляй мою руку в день отмщения...
— Мы благодарим Господа, ибо он есть добро.
— От тебя не убегут самые сильные и не спасутся проворные...
— Пусть же упивается мой клинок кровью, пока он не утолит свою жажду и пока мои враги не уснут вечным сном...
— Ибо ты, Господь, Бог воздающий...
— Ибо Господь карает грешных...
— Бог Милостив и любовь его вечна.
— Аминь.
— Этот парень прирождённый политик.
— Он убил 44 человека и более сотни покалечил.
— Правда?
— Точно.
— Он может быть мэром.
— Конец близок... Но я думаю о новом начале... Лучшее завтра построено на крови мечтателей.
— Я сейчас вижу лишь кровь безумца.
— Вы правда верите что, убив старика, остановите творца?
И я ощутил чертовски неприятную боль в груди, сквозная рана на месте моего сердца сквозила холодом и не давала глубоко вдохнуть. Я был подавлен, опустошен и разбит. И никто не был в состоянии вытянуть меня на свет, ведь никого и не существовало вокруг. Осознание собственного одиночества настолько сильно ранило, что сводило с ума и приглашало зайти в одно купе со Смертью. Такие жалкие люди, как я, не достойны жизни. Но, увы, я все еще жив...
Смерть есть только один шаг в нашем непрерывном развитии. Таким же шагом было и наше рождение, с той лишь разницей, что рождение есть смерть для одной формы бытия, смерть есть рождение в другую форму бытия.
Неужели смерть имеет какой-то особый, только ей присущий запах? Или еще какое-то неопределимое свойство? Иначе почему он так ясно ощущает ее присутствие?
Cлайд с цитатой