— Свободных номеров нет, будешь жить в моём.
— Абсурдное название — «Санкт-Петроград»...
— Ну это ещё что, тут за углом есть прачечная, называется: «Русско-французско-английская прачечная имени бельгийского короля Альберта».
— А что по этому поводу сказали бы твои самураи?
— Самурай должен сделать три вещи: отказаться от зла, придерживаться добра, опираться на собственную мудрость, тогда ничто не опозорит его.
— Пан Зеленский, кто бы не победил в этой войне, независимость Польши будет восстановлена. Вопрос — в каких границах?
— Если войну выиграют немцы, Виленский край войдёт в состав германской империи, немцы хотят их отсюда выселить, наши земли отдадут немецким колонистам из Поволжья.
— Однако многие поляки желают нам поражения...
— Для европейских империй — мы страна второго сорта.
— Стран второго сорта не бывает.
— Жениться вам надо!
— Типун тебе на язык, Иван Карлович! Баба, знаешь, — она что жаба, вздохнуть не даст.
Королева прислонила ее к дереву и сказала ласково:
— А теперь можешь немного отдохнуть! Алиса в изумлении огляделась.
— Что это? — спросила она. — Мы так и остались под этим деревом! Неужели мы не стронулись с места ни на шаг?
— Ну, конечно, нет, — ответила Королева. — А ты чего хотела?
— У нас, — сказала Алиса, с трудом переводя дух, — когда долго бежишь со всех ног, непременно попадешь в другое место.
— Какая медлительная страна! — сказала Королева. — Ну, а здесь, знаешь ли,
приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!
— Перейдем к Домоводству, — сказала она. — Откуда берется хлеб? Отвечай!
— Это я знаю, — радостно начала Алиса. — Он печется…
— Печется? — повторила Белая Королева. — О ком это он печется?
— Не о ком, а из чего, — объяснила Алиса. — Берешь зерно, мелешь его…
— Не зерно ты мелешь, а чепуху! — отрезала Белая Королева.
— Обмахните ее, — сказала с тревогой Черная Королева. — А то у нее от умственного
напряжения начнется жар!
— Нет, мы не знакомы, надо познакомиться получше, поговорить.
— Говори, если хочешь.
— Значит так, я родился холодным зимним вечером, в день четвертого августа, в девятнадцать часов, двадцать минут, то есть без сорока восемь, вот в этой комнате. Внизу, моя мать нервно прохаживалась туда-сюда, куря сигару. Моя мама была высокий мужчина, блондин, похожий на мою бабушку. А мой дед, наоборот, темноволосый.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Cлайд с цитатой