Артюр Рембо

Серое хрустальное небо. Причудливый рисунок мостов: одни

прямые, другие изогнуты, третьи опускаются или под углом

приближаются к первым, и эти фигуры возобновляются в

озаренных круговоротах канала, но все настолько легки и

длинны, что берега, отягощенные куполами, оседают,

становятся меньше. Одни из этих мостов до сих пор несут на

себе лачуги. Другие служат опорой для мачт, и сигналов, и

парапетов. Пересекаются звуки минорных аккордов, над

берегами протянуты струны. Виднеется красная блуза, быть

может, другие одежды и музыкальные инструменты. Что это?

Народные песни, отрывки из великосветских концертов, остатки

уличных гимнов? Вода — голубая и серая, широкая, словно

пролив.

Белый луч, упав с высокого неба, уничтожает эту комедию.

0.00

Другие цитаты по теме

Il s'était dit: «Je vais souffler la liberté

Bien délicatement, ainsi qu'une bougie!»

La liberté revit! Il se sent éreinté!

Предпринял я волшебный путь — в ловушки счастья заглянуть.

О приходи же, приходи,

Пора волнения в груди!

Я столько терпенья

Вложил в ожиданье!

Исчезли сомненья,

Угасли страданья.

Но жаждой бессменной

Отравлены вены.

О приходи же, приходи,

Пора волнения в груди!

Вот отдых неяркий, без тоски и горячки, на кровати, а то на лужайке.

Вот друг — ни пылкий, ни слабый. Друг.

Вот милая — не мучительница и не мученица. Милая.

Среда и соседи, что сами нашлись. Жизнь.

— Так это разгадка?

— Мечте стало зябко.

На чёрной виселице сгинув,

Висят и пляшут плясуны,

Скелеты пляшут Саладинов

И паладинов сатаны.

Европу вижу я лишь лужей захолустной,

Где отражаются под вечер облака

И над которою стоит ребёнок грустный,

Пуская лодочку, что хрупче мотылька.

Si je désire une eau d’Europe, c’est la flache

Noire et froide où vers le crépuscule embaumé

Un enfant accroupi, plein de tristesse, lâche

Un bateau frêle comme un papillon de mai.

А человек, созрев, как слишком ранний колос,

Куда скрывается? Быть может, в океан,

Где всем зародышам свой срок навеки дан,

Чтоб воскрешала всех в своём великом тигле

Природа, чью любовь не все ещё постигли,

В благоуханье роз не распознав себя?

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами.

Мне бесконечная любовь наполнит грудь.

Но буду я молчать и все слова забуду.

Я, как цыган, уйду — всё дальше, дальше в путь!

И словно с женщиной, с Природой счастлив буду.

C’est un large buffet sculpté ; le chêne sombre,

Très vieux, a pris cet air si bon des vieilles gens;

Le buffet est ouvert, et verse dans son ombre

Comme un flot de vin vieux, des parfums engageants;

Tout plein, c’est un fouillis de vieilles vieilleries,

De linges odorants et jaunes, de chiffons

De femmes ou d’enfants, de dentelles flétries,

De fichus de grand’mère où sont peints des griffons;

— C’est là qu’on trouverait les médaillons, les mèches

De cheveux blancs ou blonds, les portraits, les fleurs sèches

Dont le parfum se mêle à des parfums de fruits.

— Ô buffet du vieux temps, tu sais bien des histoires,

Et tu voudrais conter tes contes, et tu bruis

Quand s’ouvrent lentement tes grandes portes noires.

Слюной тоски исходит сердце,

Мне на корме не до утех

Грохочут котелки и дверцы,

Слюной тоски исходит сердце

Под градом шуток, полных перца,

Под гогот и всеобщий смех.

Слюной тоски исходит сердце

Мне на корме не до утех.