Мастер клеветы обвиняет, даже рассыпаясь в похвалах.
Сила клеветы в её востребованности.
Мастер клеветы обвиняет, даже рассыпаясь в похвалах.
Мы тем сильны клеветники,
Что дело наше свято,
Не терпим мы клеветники -
Бесчинства и разврата.
Вот некто задумал в лесу погулять...
Вам это без разницы, вам наплевать,
Но то, что он ходит и ходит
На странные мысли наводит!
С блестящим талантом моим и умом
Я мог оказаться на месте ином,
Но что мне чины или званья -
Гораздо важнее призванье!
Антисоветскую заморскую отраву. Варил на кухне наш открытый враг.
По новому рецепту как приправу. Был поварам предложен Пастернак.
Весь наш народ плюет на это блюдо: уже по запаху мы знаем, что откуда!
Клевета со стороны некоторых господ — такая же хорошая рекомендация, как похвала со стороны других.
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
Всеобщая тревога всё усиливалась, а с нею нарастало и раздражение; наконец некоторые практичные люди вспомнили, что здесь могли бы пригодиться средневековые пытки, например, «испанский сапог» палача, клещи и расплавленный свинец, которые развязывали язык самому упрямому молчальнику, а также кипящее масло, испытание водой, дыба и т. д.
Почему бы не воспользоваться этими средствами? Ведь в былые времена суд, не задумываясь, применял их в делах значительно менее важных, очень мало затрагивавших интересы народов.
Но надо всё-таки признаться, что эти средства, которые оправдывались нравами прежнего времени, не годится употреблять в век доброты и терпимости, в век столь гуманный, как наш XIX век, ознаменованный изобретением магазинных ружей, семимиллиметровых пуль с невероятной дальностью полёта, в век, который в международных отношениях допускает применение бомб, начинённых взрывчатыми веществами с окончанием на «ит».