Антисоветскую заморскую отраву. Варил на кухне наш открытый враг.
По новому рецепту как приправу. Был поварам предложен Пастернак.
Весь наш народ плюет на это блюдо: уже по запаху мы знаем, что откуда!
Антисоветскую заморскую отраву. Варил на кухне наш открытый враг.
По новому рецепту как приправу. Был поварам предложен Пастернак.
Весь наш народ плюет на это блюдо: уже по запаху мы знаем, что откуда!
Мы тем сильны клеветники,
Что дело наше свято,
Не терпим мы клеветники -
Бесчинства и разврата.
Вот некто задумал в лесу погулять...
Вам это без разницы, вам наплевать,
Но то, что он ходит и ходит
На странные мысли наводит!
С блестящим талантом моим и умом
Я мог оказаться на месте ином,
Но что мне чины или званья -
Гораздо важнее призванье!
Клевета со стороны некоторых господ — такая же хорошая рекомендация, как похвала со стороны других.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
— Я хочу искупаться. Можно?
— Давай.
— Отвернитесь, пожалуйста!
— Ну ладно, я не брезгливый.
— Вас на эротику потянуло?
— Да видел я тебя — нет там никакой эротики... Давай ныряй, скромница.