— И все-таки, я как подумаю, что из всех мальчиков она выбрала именно твоего сына?!! [иронично улыбается] Ничего не понимаю в этой жизни...
— Я передал это ему по наследству.
— Они что, звери?..
— Они просто родители. Обыкновенные родители, слишком любящие свое чадо.
Моё имя для неё теперь, пожалуй — никто,
Но страшно признаться мне,
Что фигура в лиловом пальто,
Навеки застыла в моей зиме.
Когда я ещё был маленький мальчик, мне было очень интересно, почему нельзя делить на ноль. То есть меня не удивлял сам факт запрета — уже тогда мне было понятно, что в этом мире вообще ничего нельзя делать интересного и приятного, а наоборот, нужно делать скучное и противное. Умываться, например, нужно, а побрызгаться уже нельзя. Но мне было интересно, что же будет, если все же на этот ноль разделить?
Тот вечер, когда я засел за Достоевского, был величайшим событием моей жизни, более важным, чем первая любовь.
Нельзя же все приказы, распоряжения и инструкции сопровождать тысячью оговорок, чтобы Басовы не наделали глупостей. Тогда скромное постановление, скажем, о запрещении провоза живых поросят в вагонах трамвая должно будет выглядеть так:
«1. Запрещается во избежание штрафа провозить в вагонах трамвая живых поросят.
Однако при взимании штрафа не следует держателей поросят:
а) толкать в грудь;
б) называть мерзавцами;
в) сталкивать на полном ходу с площадки трамвая под колеса встречного грузовика;
г) нельзя приравнивать их к злостным хулиганам, бандитам и растратчикам;
д) нельзя ни в коем случае применять это правило в отношении граждан, везущих с собой не поросят, а маленьких детей в возрасте до трех лет;
е) нельзя распространять его на граждан, вовсе не имеющих поросят;
ж) а также на школьников, поющих на улицах революционные песни».
Глаза мелькнули на веранде, будто молния,
Мастер задумался, но вскоре увесисто молвил.
Они боятся этого, накладывают вето,
Как боятся дикого дождя обитатели клеток.
Cлайд с цитатой