Фонарь не вижу я горящий,
Лишь будка «овощи» видна.
О лете вечно я молящий,
Лишь там живёт моя Душа.
Фонарь не вижу я горящий,
Лишь будка «овощи» видна.
О лете вечно я молящий,
Лишь там живёт моя Душа.
Последний месяц осени настал,
А там, за ним, уже зима показывает ушки.
На смену проливным дождям,
Придут снежинки и новогодние игрушки.
Август пролетел как сон. Накануне первого сентября они легли спать в полночь. Бездельничавший целый месяц будильник Антуана был заведён на восемь часов. Антуан неподвижно лежал на спине, рука с зажжённой сигаретой свесилась с кровати. Начался дождь. Тяжёлые капли лениво спускались с небес и плюхались на асфальт. Антуану почему-то казалось, что дождь тёплый, а может, и солёный, как слёзы Люсиль, тихо скатывавшиеся из её глаз ему на щеку. Было бессмысленно спрашивать о причине этих слёз — что у облаков, что у Люсиль. Кончилось лето. Он знал, прошло самое прекрасное лето в их жизни.
Я видел совесть в темноте ночной,
В Санкт-Петербурге она обитала.
Оставила в моей душе земной
След, о котором буду вспоминать я.
Осенний ветерок слегка приоткрыл дверь и прислал свою визитную карточку – золотистые листья…
Осенний вечер так печален;
Смежает очи тающий закат…
Леса в безмолвии холодном спят
Над тусклым золотом прогалин.
Озер затихших меркнут дали
Среди теней задумчивых часов,
И стынет всё в бесстрастьи бледных снов,
В покровах сумрачной печали!
Ты лучше будь один (одна), чем с кем попало спи,
А простыню свою для лучших береги.
Когда ты встретишь человека своего,
Поверь ему и никогда не лги.
Но чувство значимости — ложно,
Мы верим в сказки вновь и вновь,
И думаем, что там, возможно…
Сердечко бьётся с наших слов.
Где песни дней весенних, где они?
Не вспоминай, твои ничуть не хуже,
Когда зарею облака в тени
И пламенеет жнивий полукружье,
Звеня, роятся мошки у прудов,
Вытягиваясь в воздухе бессонном
То веретенами, то вереницей;
Как вдруг заблеют овцы по загонам;
Засвиристит кузнечик; из садов
Ударит крупной трелью реполов
И ласточка с чириканьем промчится.