Болото — дом для бегемота. Но нам сидеть в нём неохота...
— Дядюшка Мокус, можно, я кину в них грязью?
— Что ты, Бамбино. Да, это плохие люди… Но у них могут быть хорошие дети, которые наверняка любят цирк!
Болото — дом для бегемота. Но нам сидеть в нём неохота...
— Дядюшка Мокус, можно, я кину в них грязью?
— Что ты, Бамбино. Да, это плохие люди… Но у них могут быть хорошие дети, которые наверняка любят цирк!
— У тебя что, совсем нет амбиций в жизни? Займись чем-нибудь, можно скот воровать, грабить дилижансы. Ну хотя бы в карты играть. Делай хоть что-нибудь!
— Некогда! Безделье отнимает так много времени...
— Отправляясь на встречу с Князем тьмы, не очень вежливо брать с собой освященные предметы, — заметил демон.
— А тыкать в лицо пистолетом, когда пришел нанимать на работу, — это вежливо? — фыркнула я.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Я как рассуждаю, вот кто Россию полюбил, кто ей верно служит, вот тот русский. Вот Лефорт, Ганнибал, вот они-то русские, а вот Алексашка, твой, Меньшиков, да, вот он был русский, когда на Неве и Полтаве воевал, а как стал воровать без совести и закона — так в басурманы и перекинулся!
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…