... я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.
Грязные овцы с декадентскими физиономиями вяло щипали траву.
... я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.
Туристы из Риги — самые воспитанные. Что ни скажи, кивают и улыбаются. Если задают вопросы, то, как говорится, по хозяйству. Сколько было у Пушкина крепостных? Какой доход приносило Михайловское? Во что обошелся ремонт господского дома?
Кавказцы ведут себя иначе. Они вообще не слушают. Беседуют между собой и хохочут. По дороге в Тригорское любовно смотрят на овец. Очевидно, различают в них потенциальный шашлык. Если задают вопросы, то совершенно неожиданные. Например: «Из-за чего была дуэль у Пушкина с Лермонтовым?»
Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый — гений?!!
Что значит «нажрался»? Да я выпил! Да, я несколько раскрепощен. Взволнован обществом прекрасной дамы. Но идейно я трезв!
Митрофанов вырос фантастическим лентяем, если можно назвать лентяем человека, прочитавшего десять тысяч книг.
Митрофанов не умывался, не брился, не посещал ленинских субботников. Не возвращал долгов и не зашнуровывал ботинок. Надевать кепку он ленился. Он просто клал ее на голову.
— Зря мы вообще полезли в его сад.
— Нет славы без отваги.
— Ты что, вообще ничего не боишься?
— Боюсь: умереть одному, поэтому я взял с собой тебя.
Веками живет на земле добро.
Оно подобно посеву,
И вот Адам отдаёт ребро,
Из которого делают Еву.
Потом проходит сто тысяч лет,
Меняет мир панораму.
И что же делает Ева в ответ?
Уходит к другому Адаму!
— А ты — дерьмо, Гурьяныч! Дерьмо, невежда и подлец! И вечно будешь подлецом, даже если тебя назначат старшим лейтенантом... Знаешь, почему ты стучишь? Потому что тебя не любят женщины...
Гурьянов, пятясь, отступил. Он-то выбирал между равнодушием и превосходством, а дело кончилось грубостью.
Я же почувствовал громадное облегчение. И вообще, что может быть прекраснее неожиданного освобождения речи?!
К оскорблениям Гурьянов не подготовился. А потому заговорил естественным человеческим тоном:
— Унизить товарища — самое легкое... Ты же не знаешь, как это все получилось... Он перешел на звучный шепот:
— Я чуть не загремел по малолетству. Органы меня фактически спасли.
Бумагу дали в университет. Теперь прописку обещают. Ведь я же сам из Кулунды... Ты в Кулунде бывал? Удовольствие ниже среднего...
— А, — говорю, — тогда понятно... Кулунда все меняет...