Боль бывает прекрасной... Когда-нибудь все плохое останется позади, и ты начнешь лучше понимать мир, сможешь поставить себя на место другого и уже никого не заставишь страдать.
Ты на всю жизнь усваиваешь, когда вырастаешь в таком мире боли, что ее надо уважать. Состраданиями ничего не сделаешь, о таком невозможно забыть, нельзя избавить людей от них. Все что остается — относиться к ним с уважением.
Любопытно, насколько по-разному выглядит один и тот же человек в глазах окружающих, которые настроены к нему благожелательно или не вполне...
А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?
Я не рисуюсь, мне еще ни в чью жизнь не удалось войти, разве только заскочить проездом.
Вероятно, я не так смел, как хотелось бы.
Сострадание — нечто более высокое, идущее из глубины души, а жалость там, где страх и боль.
Те, кто прошел через страдания, становятся самыми сострадательными. Они знают, что такое боль, и понимают других.
Не видя личностей, мы видим лишь цифры: тысячи умерших, сотни тысяч умерших, «число жертв может достичь миллиона». Прибавьте к статистическим данным мысли и чувства отдельных личностей, и они обратятся в людей.
Впрочем, и это тоже ложь, ибо страдают столько людей, что сам размах чисел отупляет. Смотри, видишь раздутый живот ребёнка, его скелетные ручки и мух, ползающих в уголках глаз? Лучше тебе станет, если ты узнаешь его имя, его возраст, его мечты, его страхи? Если увидишь его изнутри? А если тебе все же станет лучше, то разве мы не ущемим этим его сестру, что лежит подле него в обжигающей пыли, — искажённая и вздутая карикатура на человеческое дитя?
Положим, мы станем сострадать им. Но что в них такого? Почему они важнее тысячи других детей, которых опалил тот же голод, тысячи прочих юных жизней, которые вскоре станут пищей для мириадов извивающихся мушиных детей?
Мы возводим стены вокруг этих мгновений страдания, чтобы они не смогли ранить нас, и остаемся на своих островах. А сами эти мгновения покрываются гладким, переливчатым слоем, чтобы потом соскользнуть, будто жемчужины, из наших душ, не причиняя настоящей боли.
Вот опять, этот дикий восторг.
Восхищаюсь, а потом терплю боль.
Я дрожу, красотою сражен,
Словно у меня в душе ком.
Сердце стонет от этих ран,
Для меня в этой боли радость одна.
Я вновь и вновь схожу с ума.
И добро — это зло, для любви,
Если ненавидел — прости.
Утоли свой пыл — пострадай от их сил,
Ощути шарм — слез не жаль.
И добро — это зло, для любви,
Если отстрадал — отойди.
Пытка для нас — наслаждение, экстаз.
Сдайся им сам — слез не жаль.
Cлайд с цитатой