Я хотел бы видеть друзей не мелким шрифтом
Не их тени и мнение с горьким привкусом
Не взглядов искоса, а вера истовых
Нам по пути, но по разным карнизам
Пронизаны насквозь гнилым городом
Молоды, но здесь уже навидались многого.
Я хотел бы видеть друзей не мелким шрифтом
Не их тени и мнение с горьким привкусом
Не взглядов искоса, а вера истовых
Нам по пути, но по разным карнизам
Пронизаны насквозь гнилым городом
Молоды, но здесь уже навидались многого.
В юности у меня был друг. С тех пор в мою жизнь входили другие друзья — подчас весьма дорогие и близкие мне, — но ни один из них не стал для меня тем, чем был тот... Ибо он был моим первым другом, и мы жили с ним в мире, который был просторнее нынешнего: в том мире было больше и радости и горя, и в нем мы любили и ненавидели глубже, чем любим и ненавидим в более тесном мирке, где мне приходится существовать теперь.
Ведь молодость тем и приятна, что в ней так отзывчива, бескорыстна и внимательна дружба.
Что может быть прекрасней старых друзей, старых книг, старого вина и молодых женщин?
С годами старые друзья могут превратиться в злейших врагов, тогда как враги почему-то не торопятся занять освободившееся место.
— Я тебе хочу сказать — пусть эта встреча не станет камнем преткновения в нашей с тобой дружбе, Иван.
— В нашей с тобой прошлой дружбе, Гарик. Но, знаешь, в наших книгах автобиографических, ну, в моей книге и в твоём комиксе, мы будем писать важные вещи: «Нас разлучил президент».
— А в Сашиных раскрасках.
Хоть бодры телом и душой бывают старики,
Сравняться с молодыми им — потуги нелегки!
Пристала ль белой бороде горячность юных лет?
Пожухнув, вновь не зацветут вовеки лепестки.
И странно, если невпопад, как юный, скор старик,
А молодой — в повадках стар, рассудку вопреки.
В ходьбе подмогою — клюка, а пика — ни к чему:
Помехой будет, если взять ее взамен клюки.
Но и с клюкой не будет прям согнувшийся в дугу,
И если б юный это знал, согнулся бы с тоски!
Когда глаза запали вглубь, считай, что сильный муж
Смущенье слабости укрыл в запавшие зрачки!
Вот стар я стал, и осужден я сплетнями ханжей:
Про тайные мои грехи твердят клеветники.
А те, кто в юности чисты, пусть вознесут хвалу
За то, что Бог укрыл от них бесчестья тайники.
Никто не волен — стар ли, юн — в добре или грехе,
И те, кто ропщет на судьбу, от блага далеки.
Кто в молодости был строптив, веленьям не внимал,
Укоры совести его под старость велики.
Господня благость — океан: надежду буря шлет,
Отчаяньем, о Навои, себя не допеки!
Я всегда мечтала иметь маленькую жёлтую машину. У меня раньше была подруга Грета. Так вот я решила, что без дружбы с Гретой я обойтись смогу, а вот без маленькой жёлтой машины нет.
— И что? Ты продала подругу?
— У меня есть стойкое убеждение, что с высшими силами можно договориться — произвести обмен. Просто нужно решить, что для тебя важнее. Что ты можешь отдать взамен осуществления своего желания. Примерно через месяц, я поссорилась с Гретой. А через неделю, мне позвонил брат матери и сказал, что купил себе новую машину. А старенькую хочет отдать мне. Правда та машинка была белой. Но перекрасить её не составило большого труда. Так я лишилась подруги, и получила маленькую жёлтую машину, которую правда потом разбила.
— Не жаль было?
— Машину?
— Подругу.
— О нет, я не слишком была к ней привязана. Иногда мы дружим с такими людьми, исчезновения которых даже не замечаем.
Мелочи можно обсудить с каждым, о важном можно поговорить со многими, поделиться главным хочется лишь с единицами.
Лишь обществ шумных убегаю,
Педантских споров, модных ссор,
Где в людях гордость я встречаю,
В словах один лишь слышу вздор;
И где, как и везде бывало
С тех пор, как видим белый свет,
Ученых много, умных — мало,
Знакомых тьма… а друга нет!