Брюзжу, что в книге много опечаток. Надо было хуже учиться...
«Кол!» Это при том, что он знает русский. Ему — восемь, мы всё это время мы с ним общаемся. Я говорю: «Данил!» Он говорит: «Что?» Это минимум «два» уже.
Брюзжу, что в книге много опечаток. Надо было хуже учиться...
«Кол!» Это при том, что он знает русский. Ему — восемь, мы всё это время мы с ним общаемся. Я говорю: «Данил!» Он говорит: «Что?» Это минимум «два» уже.
Человек рождается грамотным или безграмотным, вдруг подумал он. Человек, родившийся грамотным, читая книги, расширяет свою грамотность. Человек, родившийся безграмотным, читая книги, только усугубляет свою безграмотность. Вот почему страшнее всех культурный хам.
— Он умный парень, но у него есть проблемы с концентрацией внимания.
— В смысле?
— В ответе на последний вопрос семестрового экзамена он рассказал подробную историю обрезания.
— Ну, наверное, этот обычай имел важное историческое значение…
— Я – учитель экономики.
Я считаю, что нет безнадёжных учеников. Есть учителя, которые не могут найти подход.
Каждому известно, как мучительно переносит любой живой ребенок эту грубо-насильственную операцию над его мозгом – «зазубривание» и «вдалбливание». На изобретение этих поэтически-выразительных терминов взрослых могли вдохновить только очень неприятные воспоминания детства. Ребенок не случайно, не из каприза, переживает «вдалбливание» как насилие. Дело в том, что природа устроила наш мозг так хорошо и умно, что он не нуждается в «повторениях», в специальном «заучивании», если имеет дело с чем-то непосредственно для него «понятным», «интересным» и «нужным». Вдалбливать поэтому приходится только то, что человеку непонятно, неинтересно и не нужно, – то, что не находит никакого отзвука и эквивалента в его непосредственном жизненном опыте и никак из него не «вытекает».
Они говорят «да», чтоб от них отстали. Дают неопределенное согласие, у которого нет никакого будущего, кроме взаимного раздражения.