Правительство — это не тот уровень, где, как говорят, можно только языком.
Каждый русский человек что-то думает о своём правительстве, но совсем не каждый может сказать это цензурно.
Правительство — это не тот уровень, где, как говорят, можно только языком.
Каждый русский человек что-то думает о своём правительстве, но совсем не каждый может сказать это цензурно.
Дом, разделённый пополам, не сможет выстоять в буре. Я думаю, что не сможет выстоять и правительство страны, наполовину состоящей из рабов, а наполовину из свободных людей.
В России правительства, если проводить нормальные выборы, всегда будут коалиционными.
— Привет, Майкл.
— Дэвид. Вот это мило! А мне никто не сказал, что это двойное свидание. Извините, парни, но этот сладострастный жеребец — весь мой.
— Блестяще. Амиго, я — Стив Хейнс, но ты, наверно, это уже знаешь.
— Извини, но у тебя, кажется, бейджик отвалился.
— Жестоко! Мне нравится. Надо будет это записать... и всадить тебе пулю в башку, мудила ты надоедливый. Андреас, ты записываешь? Это же просто потрясающе! Это обязательно должно войти в моё шоу. Ты видел моё шоу?
— «Как одеться, словно ты — коммивояжёр в дешёвом гольф-клубе»?
— Итак... Отлично сработано в деле... э-э... нашего друга мистера К.
— Не стоит благодарности. Обожаю помогать правительству — особенно когда оно воюет само собой.
— Но ты совершил ошибку...
— В самом деле, сладкий?
— Заткнись, мать твою, пока я тебя не задушил. Шутки кончились, приятель. Ты будешь с уважением относиться ко мне и моей команде.
— Уточни, кто именно входит в твою «команду»: только вы трое или все ФРБ? А может, всё правительство? Потому что до сих пор мы не проявляли особого уважения к твоим коллегам.
— Тогда, может, начнёшь с меня, гений?
— Всё, я понял, приятель.
— К нам поступило сообщение о том, что мистера К. удерживают в местном отделении Управления.
— Я ведь только что с этим разобрался.
— Люди из Управления решили допросить его с пристрастием. А всё из-за твоей дурацкой выходки в морге. Нам нужно вытащить его, пока он не проболтался.
— Но я же просто выполнял указания агента Нортона.
— Ну значит, твоя первая ошибка в том, что ты связался со старым агентом, который живёт только за счёт былой славы. Теперь ты мой, амиго. От этого дела зависит моя карьера, а она много для меня значит. И раз уж все тут стали друзьями-приятелями, значит, она важна и для вас. А теперь бегите, детишки. Ну вот видишь, Дейв. Старого пса действительно можно научить новым трюкам!
У этой страны больше нет правителя. Все, что в ней осталось — люди, уносимые ветрами перемен. Не более чем марионетки закулисной власти.
— То, что совершает один человек, вы называете преступлением, — возразил Краггаш, — а то, что совершают многие, вы называете правительством. Лично я разницы не улавливаю, а потому отказываюсь ею руководствоваться.
Подсознание действительно обладает всеми признаками божественности, но при этом оно готово нас слушать. Ведь мы — самое дорогое, что у него есть, и оно верит нам как самому себе. Если человек изо дня в день будет думать, что он больной — он заболеет: подсознание воспримет его страх как команду к действию. То же самое с народом: если правительство изо дня в день будет доказывать людям, что они — высшая раса, они в это поверят — и чихать им на факты!
— Успеваете ли вы заметить красивых женщин?
— Успеваю. Но только заметить. Ничего больше. О чем горько сожалею.
Законы природы достойны восхищения, но действие их стоит жизни многим насекомым, равно как действия правительств — многим людям.
Психологический признак кризиса государственности — это когда средний гражданин страны чувствует себя умней правительства.