— Нормальные, поранившись, заклеивают рану пластырем.
— А ты?
— А я истекаю кровью.
— Нормальные, поранившись, заклеивают рану пластырем.
— А ты?
— А я истекаю кровью.
Было страшно: впервые в жизни я была лишена своих слез. Я не знаю, что делаю. Даже высота меня больше не пугает.
— Правда, люди хотят тебе помочь, я хочу тебе помочь.
— Знаешь, не нужно этого фальшивого панибратства хорошо. Господи, выслушай меня, я вижу всё только в чёрном цвете...
Теперь я понимаю, почему люди иногда хотят убить своих возлюбленных, съесть своих возлюбленных, вдохнуть прах умерших возлюбленных. Только так можно всецело овладеть человеком.
Я была личностью, которая облажалась по полной программе, но это была я. И теперь я чувствую, что становлюсь человеком, который делает правильные вещи, говорит правильные слова, но это не я.
— Ты принимала наркотики в течение последних суток?
— Нет... Ну, только нюхнула чуток кокаина и закурила его травкой, чтобы экстази действовало подольше.
— Ничего не забыла?
— Ну... Может пару [банок] пива.
— А ты не думала, что может быть передозировка?
— Единственное, о чем я сейчас думаю, — это чтобы вы дали мне побыстрее какой-нибудь транк.
— Я просто не понимала, что делаю. Я просто воплощение всего самого плохого, и это выясняется лишь спустя какое-то время. Знаешь, иногда я просыпаюсь и чувствую себя так мерзко и гадко, что готова на все, чтобы мне стало лучше.
— Когда мы вместе, с тобой все в порядке. Ты веселая, ты...
— Я притворяюсь.
— Все это делают.
— Я другая.
Если бы моя жизнь была больше похожа на кино, то тогда ко мне бы прилетел ангел, как к Джимми Стюарту в «Жизнь прекрасна» и отговорил меня от самоубийства. Я всегда ждала момента истины, который бы освободил и изменил меня на всегда. Но он не наступит. Так в жизни не бывает.
Все эти наркотики, терапия, борьба, гнев, чувство вины, суицидальные мысли были частью долгого реабилитационного процесса, как я опускалась вниз, так и поднялась обратно постепенно, а потом внезапно.