— А ты славный мальчуган. Чего ты хочешь?
— Шиллинг.
— А ещё чего?
— Два шиллинга.
— А ты славный мальчуган. Чего ты хочешь?
— Шиллинг.
— А ещё чего?
— Два шиллинга.
Так порой странно разговаривают мужчины. Доктор Ватсон, когда мне рассказывал о своих похождениях на Востоке, сказал, между прочим, что когда к нему в палатку заглянул дикий мушкет, он тут же убил его из двуствольного леопарда.
— Вам не удастся его найти, но я знаю того, кому это удастся.
— Кому?
— Мне.
(— Бессмысленно, вы никогда не найдёте его. Но я знаю того, кто сможет.
— И кто же?
— Я.)
— Вам не спится, Ватсон?
— Я прекрасно спал. Но меня разбудило вот это...
— Но вы говорили, что любите музыку.
— Музыку? Да. Но это... я думал, с кем то плохо или кошка застряла в трубе.
— Наверное Вы правы. Но дело в том, что это одна из моих привычек — под эти звуки мне лучше думается. А сейчас как раз есть о чем подумать.
— Вы бы лучше подумали о том [высыпает порошок со снотворным в рот], что уже два часа ночи.
[Ватсон берет стакан с водой и видит на дне глаз]
— Что это?
— Глаз. Человеческий глаз.
— Стеклянный?
— Настоящий. Принято считать, что в зрачке убитого остается изображение убийцы в последний момент перед смертью. Я провел ряд опытов и могу с уверенностью сказать: абсолютная чепуха! Дорогой Ватсон, чтобы Вас утешить, я могу сыграть более привычное для Вашего слуха.
— Дубина неблагодарная. Нам повезет, если он не забудет дать подписать Райли собственное признание.
— Похоже, у вас был увлекательный вечер?
— Музейное дело раскрыто, без помощи детектива Нэша.
— Какие-то проблемы?
— Их слишком много, чтобы перечислить. С этим стулом было бы приятней работать!