К сожалению, смерть — не товарищ, с которым можно договориться.
Когда перестаёшь расти, начинаешь умирать.
К сожалению, смерть — не товарищ, с которым можно договориться.
Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естество наблюдателя не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть её под микроскоп .
Смерть есть только один шаг в нашем непрерывном развитии. Таким же шагом было и наше рождение, с той лишь разницей, что рождение есть смерть для одной формы бытия, смерть есть рождение в другую форму бытия.
Санса сидела, сложив на коленях руки, и наблюдала за происходящим со странным интересом. Она ещё не видела смерти. Санса подумала, что ей следовало бы заплакать, но слёзы не шли. Наверное, она израсходовала весь свой запас на Леди и Брана. Конечно, будь это Джори, сир Родрик или отец, она отреагировала бы иначе, сказала она себе. Молодой рыцарь в синем плаще ничего не значил для неё, так, какой-то незнакомец из Долины Аррен, чьё имя она забыла сразу, как только услыхала его. Мир тоже забудет его, поняла Санса. Песен о нём не споют.
— Папа, а мама теперь тоже призрак?
— А с чего ты взяла?
— Пират умер — и стал призраком, и мама умерла. Значит, она тоже призрак?!
— Нет... Знаешь, мамы никогда не превращаются в призраков. Никогда! Они поселяются в небе, в очень красивом месте и оттуда на нас смотрят.
Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем...
... кроме того, когда я почувствую, что мне и в самом деле плохо, я не стану ни на кого рассчитывать. Я сам выброшу себя на помойку.
Ничего не выдавало в нем волнения, но все его нутро хотело иметь власть над этой роскошью Богов. Вереница его желания сплеталась с ее блеском женских, ведьмовских чар. Бездонные голубые глаза сияли в свете огня, и горели искрами выходящего порока.
Голос живой вдруг оборвётся
Порванной струной,
Эхом в сердцах гром отзовётся
Шаг последний твой...