Когда я дома, мне всегда приходят на память яблони, или зеленые лужайки, или цвет моря где-нибудь в далеких краях, и я предаюсь грусти оттого, что не могу находиться везде одновременно.
— Но у них есть тайны, — пояснила она, — У Шекспира тайн нет. Он говорит все.
— Понятно. Шекспиру не хватало сдержанно такта. Иначе говоря, он не был джентльменом.
— Да… Пожалуй, это я и хотела сказать.
— Итак, чтобы быть джентльменом, надо тайны.
Этот мир неправильно устроен, в нём столько боли. Я не могла выносить мысль о том, что делаю его хуже, мысль о том, что я не делаю его лучше.
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
Я здесь, в самой верхней нише северной стены кладбища. Сквозь щель в нишу забивается снег и лежит тут месяцами.
Я тоже, я тоже.
Мне стыдно смотреть в глаза людям. Вроде бы стыдиться и нечего, но я уже несколько дней не работаю, и от этого внутри какая-то пустота — мне не хватает пекарней, печей, друзей...
— Но у них есть тайны, — пояснила она, — У Шекспира тайн нет. Он говорит все.
— Понятно. Шекспиру не хватало сдержанно такта. Иначе говоря, он не был джентльменом.
— Да… Пожалуй, это я и хотела сказать.
— Итак, чтобы быть джентльменом, надо тайны.
Они отлично понимают, что письма годятся лишь на то, чтобы служить мостками, соединяющими интервалы между поступками.
Мне было грустно, что брат уезжает. Было не по себе. Надо было сказать ему об этом, но я не сказал. Потом я привык, что мне все время не по себе.
Своими песнями я не исправил этот мир;
Я ухожу, а он останется таким, как был.
Мои стихи не сдвинут горы — это просто след,
Просто надгробие над местом, где лежит поэт.
Cлайд с цитатой