Людям, которых посещают по ночам сны знакомо ни с чем несравнимое счастье, которого лишен мир дневного света, экстаз и легкость на душе, сходные со вкусом меда на языке. Ведомо им и то, что объяснение восторга, который охватывает спящего, — это чувство ничем неограниченной свободы, которое он познает во сне. Это не свобода диктатора, навязывающего миру свою волю, а свобода художника, не скованного ничем, даже волей.
Нет! Только не проснуться! Как можно просыпаться, если тебе дали шагнуть... в сказку! В счастье!
Сон, сматывающий клубок забот. Смерть дня и омовение трудов, бальзам больной души и на пиру природы лучшее из блюд.
Мне не страшно в клетку, страшно умирать,
Но всё равно мы любим эти улицы.
С их черно-белой гаммой, в которой мы
Сжигаем себя ради этих улиц и
Продолжаем ночами видеть цветные сны.
Вначале величайшее достижение было сном. В желуде дремлет дуб; в яйце — птица; в высшем сне души шевелится ангел пробуждения. Сны — это семена реальности...
Привяжи мне бумажные крылья — свободу и совесть,
Сбереги меня в бурю и в штиль упаси от беды.
За то, что было и будет, и в чем, наконец, успокоюсь,
Дай мне душу — в ладонях с водой отраженье звезды...
И облако ее волос текло
дождем в мой сон. И снилось мне жасмином
былое лето. И платком карминным,
трепещущим в ее руках, стекло
оконное с рассветом приближалось
ко мне ее губами. Жег огонь
горящих уст. Горячая ладонь
прощалась навсегда… Какая жалость!
Ее рука была моей рекой,
моей листвой, тоской моей — такой,
что надо мною коршуном снижалось
в разлуке с нею небо… Упокой
меня, покой разрыва… И тоской
сотри с доски стихи… Какая жалость!
Cлайд с цитатой