И никакие очки ни за 300, ни за 500, ни за 1000 долларов не помогут разглядеть в пьяной девице в чёрных туфлях и белых носках уважающую себя женщину, а в куче ребят, присевших на корточки возле магазина, — имеющих хоть какие-нибудь жизненные цели мужчин.
... И ехали они в родной город Санька, где люди посреди бела дня падают на улицах от алкоголя, а в квартирах и подворотнях молодёжь втыкает шприцы в прозрачные вены на ногах.
А если клясться в любви и не любить, то это уже говно собачье, а не кислородный фильм, а если любить и не клясться, то это уже немецкое порно, а если встречаться с разными мужчинами, а любить только одного человека, то это уже похоже на русский кинематограф про березы и поля.
И вот лучше курите траву, ешьте яблоки и пейте сок, чем вы будете валяться пьяными на полу перед телевизором и клясться небом, землей и Иерусалимом, что вас соблазнила реклама, внушившая через телеэкран, какие продукты необходимо покупать, чтобы иметь право жить на этой земле. И вот чтобы иметь право жить на этой земле, нужно научиться дышать воздухом, иметь деньги на покупку этого воздуха и ни в коем случае не подсесть на кислород, потому что, если ты плотно подсядешь на кислород, то ни деньги, ни медицинские препараты, ни даже смерть не смогут ограничить ту жажду красоты и свободы, которую ты приобретешь.
А в каждом человеке есть два танцора: правое и левое. Один танцор — правое, другой — левое. Два легких танцора. Два легких. Правое легкое и левое. В каждом человеке два танцора — его правое и левое легкое. Легкие танцуют, и человек получает кислород. Если взять лопату, ударить по груди человека в районе легких, то танцы прекратятся. Легкие не танцуют, кислород прекращает поступать.
... А уже землёй она поклялась, когда её рвало от водки с пельменями, которыми её накормили друзья этого парня, с которым она изменяла мужу. В первый раз в жизни, потому что до этого она ничего подобного не ела. Тогда она поклялась землёй, на которую блевала, что больше никогда не будет есть эти смертельные русские продукты, в которых нет ни одной частицы кислорода, а только тошнота и великодержавный пафос.
И вот если человечеству сказали «не убей», а кислорода вдоволь не предоставили, то всегда найдётся Санёк из маленького провинциального городка, который для того, чтобы жить, для того, чтобы лёгкие танцевали в груди, возьмёт кислородную лопату и убьёт некислородную жену. И будет дышать полными лёгкими. Потому что, когда говорили «не убей», у него плеер был в ушах, и танцоры увлекали его в другую страну — страну, где только танцы и кислород.
И каждый раз, когда она оставалась наедине с мужчиной и слушала его слова о любви, в её голове рождались похожие слова. Только эта Саша из большого города никогда не произносила их вслух, а все свои чувства выражала то улыбкой, то поворотом головы, то хитро прищуривая глаза. Потому что эта знакомая Саша всегда вела себя как актриса художественного фильма про любовь, потому что только в таких отношениях между мужчиной и женщиной есть кислород.
А моя знакомая Саша из большого города только два раза клялась небом и один раз землёй. Но зато в любви она клялась неоднократно. Потому что у неё было очень большое сердце, похожее на двуспальную кровать с цветными европейскими простынями, залитыми соками из разных фруктов. И каждый раз, когда она проводила ночь с мужчиной — кроме мужа, разумеется, потому что замуж она вышла случайно, но все её связи с другими мужчинами случайными не были, — каждый раз она испытывала чувство любви.
Cлайд с цитатой