А в каждом человеке есть два танцора: правое и левое. Один танцор — правое, другой — левое. Два легких танцора. Два легких. Правое легкое и левое. В каждом человеке два танцора — его правое и левое легкое. Легкие танцуют, и человек получает кислород. Если взять лопату, ударить по груди человека в районе легких, то танцы прекратятся. Легкие не танцуют, кислород прекращает поступать.
— Ты пьяна.
— Нет, я счастлива. Я пью и весело танцую. Эт-эт-это люди и делают, когда счастливы, Тристан, — сказала она, тыкая пальцем мне в грудь. — Счастливые люди танцуют.
— Вот как?
— Да. Потому что когда ты пьян и танцуешь, все остальное неважно. Ты кружишься, кружишься, кружишься... и дышать становится легче, грусть становится тише, и на какое-то время ты забываешь, как ты себя чувствуешь обычно.
— А что происходит, когда ты останавливаешься?
— Ой да, с танцами есть небольшая проблемка. Потому что, когда ты прекращаешь движения, — она резко остановилась и выпустила стеклянную бутылку из рук, наблюдая, как она падает на землю, — все рушится.
— Ты не так счастлива, как говоришь, — сказал я.
— Это только потому, что я перестала танцевать.
— У вас бывают мигрени?
— У нас никого не бывает. Одна только скука.
— Я вам заявляю совершенно официально — скуки больше не будет. Мы её — бац, бац! И мимо. Я человек бывалый, танцую, много песен знаю.
— Никто мне и в подметки не годится. Я одна такая, одна! Я могла скакать всю ночь напролет. В меня словно черт вселялся, музыканты уставали раньше, чем я. Я плясала быстрее, чем они играли. Смотрите, никто не мог так танцевать кан-кан. Вы бы отдали последние 5 франков, чтобы это увидеть.
— У тебя их в жизни не было.
— Врешь! Я получала 50 франков за вечер! За каждый вечер. Моя кошка ела лучше, чем ты, я была звездой. Публика съезжалась со всего Парижа, чтобы посмотреть на меня!
— Вот заливает!
— Не верит! Никто не верит, а это правда!
— Это правда. Ты меня помнишь? Мы пропустили вместе не один стаканчик.
— Маленький господин со смешными ножками?
— Именно.
— Маленький господин... Я была звездой «Мулен Ружа», правда, месье Лотрек?
— Да.
— Скажите им, что в самом центре вашей афиши красовалась Ла Гулю.
— Кто же еще, как не Ла Гулю.
— Ты сделал ее счастливой, Анри.
— Человек губит любимые творения. Мои афиши разрушили «Мулен» — с успехом пришла пристойность. Для Ла Гулю не нашлось места, для нас тоже...
Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.
Мир такой темный. И в нем так трудно сделать даже вздох...
Но сейчас, смеясь с тобой, мне кажется, что дышать стало чуточку легче.
Cлайд с цитатой