Чем более мы будем национальны, тем более мы будем европейцами (всечеловеками).
Русский без православия – дрянь, а не человек.
Чем более мы будем национальны, тем более мы будем европейцами (всечеловеками).
Манси – это сильный и талантливый народ. Я, до «американского» периода своей жизни, сильно и не задумывался об этом, я манси, но я русский, и в России это нормально и вполне достаточно для твоей идентификации. А в Америке мне сами американцы, продюсеры HBO, пообщавшись со мной, стали говорить: «Ты какой-то неправильный русский. Какой-то другой». И я задумался – ведь для них мы все, выходцы из СНГ – манси, казахи, туркмены – русские! И поэтому, уж коли мне выпал шанс напомнить о своём народе, я о нём и напоминаю. Я боец из России, и я манси.
Она придет — жестокая расплата
За праздность наших европейских лет.
И не проси пощады у возврата, —
Забывшим Родину — пощады нет!
Пощады нет тому, кто для забавы
Иль мести собирается туда,
Где призрак возрождающейся славы
Потребует и крови и труда,
Потребует любви, самозабвенья
Для Родины и смерти для врага;
Не для прогулки, не для наслажденья
Нас ждут к себе родные берега.
Прощайся же с Европою, прощайся!
Похорони бесплодные года;
Но к русской нежности вернуться не пытайся.
Бояся смерти, крови и труда.
Нигде не сказано, что надо делать во время исполнения гимна — стоять, лежать или ползти. Надо Родину любить.
За последнее государство, где говорят на твоем языке, надо сражаться как за крепостную стену.
За останню державу, де говорять на твоїй мові, потрібно боротися як за фортечний мур.
Не оставлю тебя, сумасбродная
И завьюженная страна,
Жизнью сжатая, непригодная,
Но угодная только нам.
Проростает корнями дерево,
Обживается лес норой.
Ты жилеточкой душегреевой
Пребывала всегда со мной.
Неприлично дело свободы Отечества и водворения порядка начинать беспорядками и кровопролитием.
— Вы очень любите свою родину? – произнесла она робко.
— Это ещё не известно, — отвечал он. – Вот когда кто-нибудь из нас умрёт за неё, тогда можно будет сказать, что он её любил.