Сторонись того, кто грехов не сторонится. Как довериться ему, коль Творца он не боится?
Сторонись того, кто грехов не сторонится. Как довериться ему, коль Творца он не боится?
Сторонись того, кто грехов не сторонится. Как довериться ему, коль Творца он не боится?
Сторонись того, кто грехов не сторонится. Как довериться ему, коль Творца он не боится?
Даже если грех совершить просит тот, кто научил тебя ходить, не забывай, кто создал твои ноги.
Меня учили, что единственный смертный грех, единственное преступление против самого себя — это принимать что-либо на веру.
Не так обычно страшен грех,
как велико предубеждение,
и кто раскусит сей орех,
легко вкушает наслаждение.
– Без света не может быть и тени, а без тени – света. Об этом писал еще Карл Юнг, – продолжал мужчина. – Точно так же и в каждом из нас есть как добрые намерения, так и дурные наклонности. Чем сильнее мы тянемся к совершенству в светлых деяниях, тем беспросветней и разрушительнее становится сила наших темных инстинктов. Когда в стремлении к свету человек пытается выйти из собственных рамок, его же собственная тьма затягивает бедолагу в преисподнюю и превращает в дьявола. Ибо так уж устроено у людей: любые попытки стать больше или меньше самого себя греховны и заслуживают наказания…
Из пепла возникло семь других образов. Один из них сказал:
— Прежде мне имя было Гордыня, а теперь я зовусь — Благородная гордость. Потом заговорили другие Скупость преобразилась в Бережливость, Гнев — в Живость, Чревоугодие — в Аппетит, Зависть — в Соревнования, Лень — в Мечту поэтов и мудрецов. А Похоть, только что сидевшая на козе, превратилась в красавицу, имя которой было Любовь.
— Не наказывай мою дочь за то, в чём винишь меня.
— Блейк, как бы мы не старались, дети платят за наши грехи.
Если бы все мы исповедались друг другу в своих грехах, то посмеялись бы над тем, сколь мало у нас выдумки. Если бы все мы раскрыли свои добродетели, то посмеялись бы над тем же.