Этого дня мы все так долго ждали. Годы тренировок, годы жертв. Всё началось, когда вы стали выше правительств, а правительства стали выше людей. Именно так страна свободных стала королевством для редких избранных. Таких, как вы, мистер Уолш. Пришло время новой расстановки сил. Быть может, вы не в ответе перед правительством, но вам придётся ответить перед нами.
Про разбойников написано, пишется и будет ещё написано так много, что аж противно. Простой, честный, тихий человек никому не интересен. Как он там пашет землю, выращивает пшеницу и репу, торгует, рискуя разориться, столярничает, плотничает, ловит рыбу, отливает колокола, шьёт одежду, охотится, грибы собирает — никому нет дела. Зато про того, кто силой забирает себе все плоды скучного повседневного труда, и песни слагают, и баллады, и былины, и эпосы. Ну и книжки, конечно, сочиняют. Слушатель или читатель всегда мнит поставить себя на место разбойника, а не жертвы. Ему от этого вроде бы становится легче. Вроде бы на какое-то мгновение в жизни устанавливается справедливость.
— Что нам за всеми охотиться?
— Да.
— А по счетам с чего платить будем?
— Я сообщу коммунальным службам, что мы борцы за справедливость.
В жизни так часто бывает. Ленивый получает всё, а трудяга — ничего. Нет чёткой грани между справедливостью и ложью.
— А что насчёт твоей матери?
— Я добьюсь для неё справедливости. Просто не сегодня. А до тех пор буду добиваться этого для других.
Справедливость чаще всего не восстанавливают, как не представляющую исторической ценности.
То, что называют «справедливость», меняет свой смысл... В зависимости от того, где вы стоите.
Такова справедливость. Справедливость для судей – это уничтожение того, кто посягнул на общепринятое. Но и негр – посягательство на общепринятое, если он среди белых. И принцесса среди чернорабочих. И художник среди чуждых художеству…
Cлайд с цитатой