Музыка — самый надёжный спутник! В отличие от людей, музыке можно верить. Она всегда с тобой рядом. Нужно только прикоснуться к клавишам, и она тут же появляется. Стоит только пожелать, и она немедленно возникает из тишины.
Музыка тишины? Лучшее на свете. Слушайте, слушайте лес! Слушайте, слушайте поле... Слушайте землю. Слушайте Небо.
Больше всего: слушайте свою душу.
— Луна — это женщина. Это правда. Но этой женщине нельзя верить. Она хитра. Она сводит мужчин с ума. Она обещает им любовь и благосклонность, но потом забывает об этом, обманывает их, изменяет им и уходит с кем-то другим. Понимаешь, о чём я думаю?
— Ты думаешь о том, что мне нельзя верить. Что мои обещания ничего не стоят. Что я буду переменчив, как Луна.
— По моему опыту, такое случается.
— Но если ты убьёшь меня сейчас, ты откажешь себе в удовольствии доказать свою правоту.
— Хеахмунд, я не хочу оказаться правым. Я хочу верить тебе. Хочу верить, что в этом мире есть тот, кто никогда не врёт, не изменяет и не хитрит. Тот, кто всегда благороден.
— Это я, Ивар. Ты можешь мне верить.
— Увидим.
Утонченность, прозрачность, свет и тепло. Тонкое восприятие мира, хрупкие настройки души. Пастельные оттенки звучания — от нежно охровых до бело-кобальтовых, цвета пульсирующей жилки на виске.
Страшно разбить, страшно ранить. Есть ощущение, что сильные эмоции могут покачнуть хрупкость и красоту этого нежного мира. Хочется услышать, как преломляется большой и громкий мир в этом звучании, какая будет мелодия. Мне слышится, что это — стеклянное, нежное, переливчатое, с небольшими металлическими нотками звучание.
Я пытаюсь услышать историю, но не слышу. Пытаюсь заглянуть за улыбку. Там, внутри, есть заветная дверца. Там свет, теплый и светло-золотистый, и в нем хорошо видны небольшие и красивые предметы и явления: колышется ковыль (белесая трава, похожая на пушок младенца), теплится закат, небольшие травки, покоряющие своей красотой, клонятся на невидимом ветерке, тихие птицы сидят на ветвях и изредка поют свою ласковую летнюю песню.
Все это словно ждет чего-то, или кого-то. Ждет момента, чтобы ожить, расправится. Чтобы сказать или спеть какую-то другую мелодию.
Но пока что это безмолвие (которое вовсе не молчание, но скорее песня без слов) — оно разлито в этом мире, и нотка ожидания (чего или кого — не знаю) звучит аккордом, с нарастанием, в ожидании вступления мелодии...
Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.
Музыка... оставляет огромнейший простор для воображения. Наслаждаясь переливами нот, человек способен выйти за грань реального мира и узреть незримое!
Ставя под вопрос свою веру в любовь, мы делаем слишком больно любимым. Но иногда этот вопрос необходим, если эта любовь — самообман. А самообманом она может быть лишь в том случае, если за словами и буквами мы не найдём тех чувств, которых ищем.
Необязательно разбираться в музыке, чтобы попасть под ее очарование. Так действует на нас любое искусство. Оно затрагивает нашу душу.
Но если правда, что история музыки окончилась, что же тогда осталось от музыки? Тишина?
Как бы не так, музыки всё больше и больше, в сотни раз больше, чем в самые славные её времена. Она разносится из репродукторов на домах, из чудовищной звуковой аппаратуры в квартирах и ресторанах, из маленьких транзисторов, которые люди носят с собой на улицах.
Шёнберг умер, Эллингтон умер, но гитара вечна. Стереотипная гармония, затасканная мелодия и ритм, действующий тем сильнее, чем он монотоннее, — вот всё, что осталось от музыки, вот она, та самая вечность музыки.
Нам говорили: «Вы играете музыку дьявола». На что мы отвечали: «Но ведь это все равно музыка».
Cлайд с цитатой