Алексей Николаевич Толстой. Аэлита

Другие цитаты по теме

И там не уйти от себя — за гранью Земли, за гранью смерти. Зачем нужно было хлебнуть этого яду — любить! Жить бы неразбуженным. Летят же в эфире окоченевшие семена жизни, ледяные кристаллы, летят дремлющие. Нет, нужно упасть и расцвесть — пробудится к жажде — любить, слиться, забыться, перестать быть одиноким семенем. И весь этот короткий сон затем, чтобы снова — смерть, разлука, и снова — полет ледяных кристаллов.

Даже смерть не казалась теперь такой уж страшной. В конце концов она придет ко всем. Зачем бояться её раньше времени?

Ведь так страшно умирать, зная, что о тебе так никто и не вспомнит...

Когда я лежал на полу, я понял отчетливо, что смерть не принесет покой. Нет там яркого света, только страх. Страх и одиночество. Врачи сказали, я был мертвым две минуты...

Одиночество и страх перед смертью могут быть поняты только теми, кто испытывал их.

Страх одиночества и боязнь смерти — вот причины, по которым я тусуюсь по вечерам.

Сасами научила меня не бояться смерти. Меня пугает только жить в бездействии.

Одиночество — странная вещь. Иногда к нему стремишься, сторонясь от любого, кто подходит слишком близко. Но чаще оно пугает.

Это неправда, что Смерть стара и уродлива. На самом деле Смерть — вечно юная и прекрасная женщина во вдовьем одеянии, но с непокрытой, как у незамужней девушки, головой. Лишь те, чья совесть нечиста, кто страшится перехода в иной мир, видят ее по-другому — чудовищным скелетом в черном балахоне, с косой, которой она перерезает нить жизни.

«Червяк. Ничтожество. Кретин» — такими словами называл меня наш «замечательный» сержант-инструктор летом 1941 года.

Ещё недавно вершиной моих страхов была плохая отметка в школе. Теперь же меня ждут японские пули и штыки.

Помню, как я спросил у вербовщика: «А что мне там нужно будет делать»? Клянусь богом, он посмотрел сквозь меня и сказал: «Делать?! Мы морпехи, сынок. Наше дело — смерть».

Потом был поезд и долгая дорога в Сан-Диего. Меня ждал учебный лагерь корпуса.