У моего сердца всегда будет твой портрет.
Зачем мне ее вспоминать, она живет в моем сердце.
У моего сердца всегда будет твой портрет.
Напиши всего пару строк. Напиши их только мне. И я переведу их на все земные языки, я сделаю их эпиграфом к каждой книге, я повторю их инеем на каждом окне, я напишу их облаками по небу, лезвием молчаливой любви я вырежу их на мягкой поверхности своего собственного сердца.
Сердце моё!
Стучать не устанет,
Молодое сердце в груди:
Старость меня дома не застанет -
Я в дороге, Я в пути!
Постарайтесь запомнить, ребята,
Эту песню простую мою.
Только лишь от последней гранаты
Может сердце замолкнуть в бою.
It were infinite enacted
In the Human Heart —
Only Theatre recorded
Owner cannot shut.
– Я ведь шел голодный, так что, сам понимаешь, на третий день сердце начало сдавать… Ну и вот, ползу я по круче, подо мной – обрыв, пропасть, пробиваю в снегу ямку, чтобы сунуть кулак, и на кулаках повисаю – и вдруг сердце отказывает. То замрет, то опять работает. Да неуверенно, неровно. Чувствую – помешкай оно лишнюю секунду, и я свалюсь. Застыл на месте, прислушиваюсь – как оно там, внутри? Никогда, понимаешь, никогда в полете я так всем нутром не слушал мотор, как в эти минуты – собственное сердце. Все зависело от него. Я его уговариваю – а ну-ка, еще разок! Постарайся еще… Но сердце оказалось первый сорт. Замрет – а потом все равно опять работает… Знал бы ты, как я им гордился!
Забывший с самого начала происшествия о том, что такое слёзы, я в эти минуты стал понемногу поддаваться печали. Я даже не знаю, насколько это облегчило мне душу. Сердце моё, окованное болью и ужасом, получило от этой печали первую каплю влаги.
— Я рисковал своей жизнью, защищая вас.
— Да, рисковали. И, хоть убейте, не понимаю зачем. Ваше сердце принадлежит другой.
— Когда вы узнали?
— Когда вы с ней танцевали. На приеме, в честь помолвки.
— Было так очевидно?
— Даже слишком. Для меня.
Я кое-что ощущаю в своем мертвом черном сердце. Я не понимаю, как там может еще хоть что-то жить, но это так. Это не совсем полноценное чувство, а лишь его эхо. Слабое, но неоспоримое.