Чувство знакомое — холод бежит по спине.
Чувство преграды — я вновь приближаюсь к стене.
Снова на камень рука натыкается: стой!
Снова стена предлагает вступить с нею в бой.
Серой громадою высится над головой.
Годы проходят, стена остается стеной.
Сколько потерянных лиц отражает она.
Сколько потерянных лет за спиной...
Стена!
В камень шершавый впиваются руки с тоской,
Как в лихорадке бурлит муравейник людской.
Яркие вспышки на сумрачном небе видны.
Блики ложатся на вздыбленный гребень стены.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.
I thought about leaving for some new place,
Somewhere where I, I don't have to see your face,
'Cause seeing your face only brings me out in tears,
Thinking of the love I've wasted all through the years.
Из-за меня арестовали двоих. Я мог только догадываться, что будет с ними. Было ясно, что любой немец рассказывающий мне правду считался предателем... С этого момента я вынужден был прятать любую информацию, как вор. Если Гестапо найдёт мои дневники, то там не будут указаны имена, адреса и улики ведущие к тем, с кем я разговаривал… Я не сомневался, что для меня было важным оставаться в Берлине и рассказывать правду. Нацистская Германия становилась огромным комом лжи... Кто-то должен остаться и рассказать всю правду.
... Итак, дамы и господа, вот мы с вами уже гуляем по кладбищу, как вы видите. Смотрим на молчаливые надгробья, и на каждом по две даты — родился, умер, а между ними маленькая черточка. Меня лично выводит из себя именно эта черточка. Получается, что все самые яркие события жизни, все богатства мысли и воображения человека, все муки, труд, борьба, озарение и вдохновение человека спрессовывается в итоге в это маленькое, плоское и ничего никому не говорящие тире. Ну, как такое может быть?
— Слушаю и повинуюсь.
— Подожди, у меня есть мама и невеста, я узнаю этот тон. Что я сделал, точнее что я не сделал? Петти, у меня сегодня очень плохой день, и это для меня совершенно новое определение понимания слова плохой.
— Вы ничего не сделали и ничего мне не сказали. У вас аневризма, а я это узнаю от крашеной Барби с Малибу. Вы умрёте?
— Я сам недавно кое-что узнал о себе. Я был напуган и оказалось, что мне сложно об этом говорить с людьми, особенно с близкими. Иногда чем ближе к тебе кто-то, тем сложнее открыться. Это неправильно, совсем неправильно, но таков человек. Я умру, когда-нибудь. Надеюсь, не в ближайшее время. Никому об этом не говори, а то из-за этого я потеряю работу. Болезнь помешает мне получить страховку, без страховки — я становлюсь фактором риска, а риск — убирают его увольнением, без возможности устроиться ещё куда по своей профессии.
— Если вы ещё раз попытаетесь меня обмануть, я вас сама убью.
— Это был всего лишь сон, да? — её голос звучал тихо, а на лице отразилась то ли грусть, то ли сожаление.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, но, когда я пришел сюда, — он тяжело вздохнул, — Ты сидела здесь, приложив пистолет к виску.
Cлайд с цитатой