— У вас нет своей семьи, вам уже сильно за 40, у вас нет детей, и вы одиноки. Кое-кто из ваших друзей сказал: «Ещё один провал — и это конец!»
— Кто-то назвался моим другом?
— У вас нет своей семьи, вам уже сильно за 40, у вас нет детей, и вы одиноки. Кое-кто из ваших друзей сказал: «Ещё один провал — и это конец!»
— Кто-то назвался моим другом?
Почему люди постоянно бросаются друг на друга с палками, ведь можно же из этих палок что-то построить?
— Я ее пришил, ту, которую любил больше всего на свете.
— Шлюху? Ты кончил шлюху? Значит так, вот, что надо сделать: вымой руки с отбеливателями, перекисью водорода и морем лайма.
— Нет, панду. Я убил панду.
— Аманда... Расслабься, друг. Её может звали совсем по-другому.
Почему бы человеку и не поговорить самому с собой на исходе трудового дня, стоя в полном одиночестве над плещущими волнами? Нет более понимающего собеседника, чем ты сам.
В том, чтобы спать одному, есть особое чувственное удовольствие, по крайней мере какое-то время, пока сон в одиночестве не начнёт обретать тихую грусть.
Время от времени одиночество необходимо, но я не забываю, что сказал Стендаль: «Одиночество дает всё, кроме характера». И я не путаю вечерок в одиночестве, за чашкой чая и с хорошими пластинками, с настоящим одиночеством. Тем, которое всем знакомо, от которого не уйти и которое отнюдь не роскошь. Мы рождаемся одни и умираем одни. А в промежутке пытаемся быть не слишком одинокими. Я глубоко убеждена, что все мы в душе одиноки и от этого глубоко несчастны.
Семья, дом — эти простые слова подобны атоллам, поднимаемым из бездны тектоническими движениями сердца. Утрата, одиночество — эти простые слова подобны потопу, накрывающему некогда плодоносные долины.
Болетта удержала её:
— Ты крестилась. Я видела.
Пра отдёрнула руку:
— Перекрестилась, и что? Старая ведьма осеняет себя крестом! Это так важно?
Старуха снова перекрестилась.
— Бесед мы с ним давно не ведём. Но изредка я нет-нет, да и подам ему знак рукой. Чтобы он не чувствовал себя одиноко.
... Ты в Париже. Совсем одинок ты в толпе и бредёшь, сам не зная куда.
Тут же, рядом с тобою, мычащих автобусов мчатся стада.
Горло сжала тоска тебе обручем острым своим,
Словно ты никогда уже больше не будешь любим.
Вы не верьте, что живу я как в раю,
И обходит стороной меня беда,
Точно так же я под вечер устаю,
И грущу и реву иногда.