Слава делает меня всё глупее и глупее, что, впрочем, вполне обычно.
6.00
Добрая слава лежит, а худая бежит. А в век интернета — она не просто бежит! Она еще и летать научилась!
Альберт Эйнштейн
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойНе надо, не бери от жизни всё.
Не знаю, кто придумал, будто люди
попробовать должны добро и зло
и «скушать» всё, что жизнь «несёт на блюде».
Не стоит вовсе пробовать на вкус
чужие сплетни, ревность или зависть.
Бывает, что по капле выпив грусть,
поймёшь, что сил на радость не осталось.
Хотя бы пробуй лишнее НЕ брать:
агрессию чужую и занудство.
Старайся душу крепче закрывать
от страхов, равно как от безрассудства.
Люди хотят знать о тебе всё. Они верят в то, что твоя жизнь изменилась. Но правда в том, что успех ничего не меняет. Кажется, генерал Макартур сказал, что нельзя сказать насколько хороша или плоха новая вещь, когда она только-только появляется. Это мудрый взгляд на славу. Ничто не может быть настолько хорошим или плохим, насколько ты ожидаешь. 30 миллионов зрителей смотрят тебя на ТВ, но на следующий день вещи не изменят свой цвет. И вкус тоже не изменят. Если вчера у вас болела спина, она будет болеть и сегодня. И, может быть, даже сильнее...
Лишь немногие в состоянии спокойно высказывать мнения, расходящиеся с предрассудками окружающей среды, большинство же людей вообще неспособно прийти к такого рода мнениям.
А ты не верь зеркалам
Это сплетни оставлены там
Чтобы не попасть в сеть
Надо уметь
Надо просто уметь...
Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.
Мир опасен не потому, что некоторые люди творят зло, но потому, что некоторые видят это и ничего не делают.