Александр Ильич Гитович

Верю я, что оценят потомки

Строки ночью написанных книг, -

Нет, чужая душа не потемки,

Если светится мысли ночник.

И, подвластные вечному чувству,

Донесутся из мрака времен -

Трепет совести, тщетность искусства

И подавленной гордости стон.

0.00

Другие цитаты по теме

В какие бури жизнь ни уносила б -

Закрыть глаза, не замечать тревог.

Быть может, в этом мудрость, в этом сила,

И с детства ими наградил Вас бог.

Речь не идет о мудрости традиций

Но о стене из старых рифм и книг,

Которой Вы смогли отгородиться

От многих зол, — забыв их в тот же миг.

— Писатель тоже имеет право на хандру, — сказал я.

— Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».

Свет — образец для искреннего слова:

Каких бы крепостей ни возвести -

Свет обойдет препятствия, чтоб снова

Стремиться по кратчайшему пути.

Мы выбрали опасную дорогу,

Где не помогут добрые друзья, -

Она полна преград. Но слава богу,

Что мысль — как свет — остановить нельзя.

С тех пор я постоянно пользуюсь книгами как средством, заставляющим время исчезнуть, а писательством – как способом его удержать.

К некоторым книгам я не позволяю прикасаться даже самым близким. Чтобы случайно не поверили их лжи.

В уме у себя я мог изобретать мужчин, поскольку сам был таким, но женщин олитературить почти невозможно, не узнав их сначала, как следует.

С детства мне казалось, что в писательском ремесле есть нечто высокое и таинственное; что люди, которым дан этот талант — создавать собственные миры, — равны богам или чародеям. Мне виделось что-то волшебное в людях, которые могут проникнуть в чужие мысли и чужую душу, заставляют нас забывать о собственной жизни, вылезти из своей оболочки, переносят в неведомые дали, а затем возвращают обратно. И знаете что? Я до сих пор так думаю.

Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу о своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно надо расписывать рай. А иначе кто станет ее читать?

Когда вы пишете шедевр, самое главное — не говорить себе, что вы пишете шедевр. Так, игрушка между делом.

У народа, лишенного общественной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.