— Она стала петь более проникновенно, душевно.
— Да, это одиночество.
— Она стала петь более проникновенно, душевно.
— Да, это одиночество.
— Не могу поверить, я женюсь!
— Почему же ты сказал ей «да»?
— Я не знаю, думаю, она загипнотизировала меня, пока я спал!
Чем больше сидишь дома один, тем больше разговариваешь сам с собой. Потом начинаешь петь.
— Говорят, что два из четырех браков заканчиваются разводом!
— А остальные два самоубийством!
— Я был без ума от этой женщины... И зачем всё это прекратилось? Вот так, почему?
— Потому что ты мужчина, Чарли. А все мужчины ненормальные мерзавцы. Мы хотим то, что нам недоступно. Когда мы это получаем, нам этого уже не нужно.
Чем больше сидишь дома один, тем больше разговариваешь сам с собой. Потом начинаешь петь.
Когда я решила стать певицей, моя мать предупреждала меня о том, что я много времени буду проводить одна. Впрочем, как и все мы. Одиночество сопровождает нас по жизни.
— Я как космонавт, смотрю на все оттуда.
— Даа, а какая на верху погода?
— Кислорода не хватает.
— Ну да, есть такое.
– По моему, мир вообще не такой, каким мы привыкли его представлять, – продолжал между тем Боб. – Мы думаем, что это один целостный мир, а на самом деле их много, тысячи и тысячи, столько же, сколько людей, потому что ведь каждый видит его на свой лад; каждый живет в своем собственном мире. Иногда эти миры пересекаются, чаще на мгновение, изредка на всю жизнь, но обычно мы всегда одни, каждый заперт в своем собственном мире, каждый постепенно умирает в одиночку.
– Глупость какая то, – возмутилась Зои.
Но ее по прежнему завораживала его искренность.
Да, я свершившийся факт,
И не надо меня констатировать.
Я научилась с листа
Молиться и медитировать.
Я научилась с листа
Плакать, смеяться и пить до дна,
Только опять пуста.
Выжила, только опять одна.