В скорби по мертвым есть свое очарование. Она делает нас более красивыми.
В слезах мы ищем доказательства горя и не столько следуем влечению скорби, сколько показываем ее другим.
(Мы ищем в слезах доказательства нашей тоски и не подчиняемся скорби, а выставляем ее напоказ.)
Всем привет, у меня была тяжелая неделя. Кто-то из вас знает, кто-то нет, Френсис больше нет — она умерла от передозировки в воскресение и я скорблю о ней, но я кое что поняла: на самом деле я скорбела все эти годы, потому что даже когда она была жива, её как будто не было. Сложно жить когда ты оплакиваешь живого, поэтому в каком-то смысле так даже лучше. Я так любила... так любила мою девочку. Мне всегда казалось, что я должна оставаться сильной, что будет в будущем какое-то событие для которого я запасаюсь силой, но после этого событий больше не может быть. Я надеюсь, что сейчас она не страдает. Прощай, Френсис.
Я не молился за упокой, ибо молитвы тщетны; я не оплакивал ни ее, ни себя, — ибо дважды оплакивают одно и то же лишь кстраверты; но, окутанный ночным безмолвием, неимоверно враждебным и человеку, и верности его, и любви, просто помнил о ней, помнил, помнил о ней.
Есть миф об идеальном браке, изливаемый с экранов и страниц глянца. Если вы сравниваете свой реальный брак с идеальным – то отчего параллельно не сравниваете свою судьбу с поисками Грааля или вечной смертельной схваткой с Минотавром? С идеальным житием великомученика Такого-то? Отчего в беседах с начальником ты не Матросов, офисный раб?.. Мифология – везде мифология, и урезать её нечестно.
Год — это совсем не так долго, в самом деле. Даже не достаточно долго, чтобы можно было без боли вспоминать его смех, когда они были наедине, его доброту к подданным, звук его голоса, его твёрдую походку, острую проницательность пытливого ума и хорошо знакомые признаки разгорающейся страсти, которая вспыхивала в ответ на её страсть.
Неужели ты думаешь, Виктор, что мне легче, чем тебе? Никто не любил свое дитя больше, чем я любил твоего брата (тут на глаза его навернулись слезы), но разве у нас нет долга перед живыми? Разве не должны мы сдерживаться, чтобы не усугублять их горя? Это вместе с тем и твой долг перед самим собой, ибо чрезмерная скорбь мешает самосовершенствованию и даже выполнению повседневных обязанностей, а без этого человек непригоден для жизни в обществе.
С моей тоской я свыкся навсегда,
Дойдя до безразличия такого,
Что мне не в радость ласковое слово,
Что мне не в тягость злоба и вражда.
Я жив, пока жива моя беда;
Так обошлась со мной судьба сурово,
Что я бегу от празднества любого,
Лишь скорбь не причиняет мне вреда.
Моим несчастьям нет конца и края,
Вся жизнь — несчастье. Горе бесконечно,
И, значит, бесконечна жизнь моя.
Ведь если боль живёт, не умирая,
То вместе с болью буду жить я вечно;
Но если боль умрёт, умру и я.
Cлайд с цитатой