Когда запиваешь слёзы вином, получается дивный солёный вкус.
Что ни делай, если ты отличаешься от людей они будут тебя бояться, наживаться за твой счёт, а потом возненавидят и захотят убить.
Когда запиваешь слёзы вином, получается дивный солёный вкус.
Что ни делай, если ты отличаешься от людей они будут тебя бояться, наживаться за твой счёт, а потом возненавидят и захотят убить.
Её рыдания звенели у меня в ушах, и я пытался заглушить их вином. Умом я понимал, что есть другая дорога, но сердце не понимало логических доводов.
— Ну, простилась?
— Неа. Он всегда со мной. Пока я живу на свете, лента дней Эриала тоже продолжается.
— [смех]
— Не надо смеяться!
— Видела бы старейшина сейчас твоё лицо, она бы тоже засмеялась. Засмеялась бы от радости, какую вещь ты ей открыла. Что в разлуках бывает не только горе.
Жуткое дело материнская любовь — сама умерла, а ребёнка из рук не выпускает. Ну, наше дело сторона, скоро он с ней увидится на небе. Короткая у него получилась лента дней, даже не лента, а так, пустяковый обрывок. Хотя всё лучше, чем остаться одному.
И хотя морально он готовился к этому длительное время, надежда не покидала его до самого последнего момента. Даже когда она завершила свой монолог, когда отстранилась, отведя глаза и попрощалась, сдерживая слезы, он не осознавал, что это все отныне завершится. И теперь, спустя несколько дней без её общества: полюбившегося запаха, нежных рук, любимых зеленоватого цвета глаз, искренней улыбки, звонкого смеха, который она никогда не сдерживала, ее теплых губ, прикосновение к которым доставляла ему истинное счастье; лишь в тот момент, когда остался один на один с этими воспоминаниями и горечью во рту, вызванной крепким кофе, а может той болью, что она ему оставила, он, выпустив из носа сигаретный дым, почти физически ощутил боль от осознания. Осознания того, что ее больше нет рядом, что отныне он лицом к лицу с самим собой, тем собой, которого он так ненавидел, а она любила.
... Она плакала.
Говорила не умолкая, сморкалась в его рубашку, снова лила слёзы, выплакивая двадцать семь лет одиночества...
Нечего плакать нам о смерти
Сядем пить пиво в первых рядах
Рядом с богами – рядом с бессмертьем
Мы умираем, смерти смеясь!