Соломон Гранди,
в Понедельник рождён,
во Вторник крещён,
в Среду обвенчан,
в Четверг покалечен,
в Пятницу болен,
в Субботу помер,
в Воскресенье отпели,
так и жизнь пролетела,
считай, за неделю.
Соломон Гранди,
в Понедельник рождён,
во Вторник крещён,
в Среду обвенчан,
в Четверг покалечен,
в Пятницу болен,
в Субботу помер,
в Воскресенье отпели,
так и жизнь пролетела,
считай, за неделю.
Но когда-нибудь наступит ужасный час покоя,
Будет тихо как после страшного боя,
Время остановится, и все затихнет сразу,
Кто-то не окончит уже начатую фразу.
Еще одна секунда проникла в никуда,
С чьим-то дыханьем вырвется душа,
Если в твоей жизни с рассветом встанет зло,
То душе твоей ничтожной, считай, не повезло.
Опоздает письмо. Время сложится в лед и застынет, превратится в итог и исток, в бесконечный вокзал, на который надышит слежавшийся к вечеру иней: Опоздали стихи. Опоздали. И ты опоздал.
Не воскресить гармонии и дара,
Поленьев треска, теплого угара
В том очаге, что время разжигало.
Но есть очаг вневременный, и та
Есть оптика, что преломляет судьбы
До совпаденья слова или сути,
До вечных форм, повторенных в сосуде,
На общие рассчитанном уста
«Время проходит!» — привыкли вы говорить вследствие установившегося неверного понятия. Время вечно: проходите вы!
Прошлое вечно осколком
режет память
и рушит сон.
Я нашёл нас вчера на полке,
в плоском виде
цветущим днём.
Сзади тусклое вечное «Kodak».
Подпись ручкой «Дзержинский карьер».
Этот мир детства и фотоплёнок —
вековой между нами барьер.
В каждом фото,
подобном этой:
меркнет солнце ли,
брезжит рассвет,
Улыбаются вечные дети,
что убиты течением лет…
Давно уж нет мечтаний, сердцу милых.
Они прошли, как первый день весны.
Но позабыть я и теперь не в силах
Тем голосом навеянные сны!
Пусть говорят мне: время все излечит,
Пусть говорят: страдания забудь.
Но музыка давно забытой речи
Мне и сегодня разрывает грудь!
Я узнавал,
время лечит лишь мнительных.
Тех, кто придумал, «что жить не сможет».
Их, как итог,
что не удивительно,
старые чувства потом не тревожат.
Есть ещё те,
кто любил «хронически».
Кто однолюб
и болел без прикрас.
Тех «доктор-время» не лечит,
фактически.
Их «лечит» смерть,
вместе с чувствами,
враз!
Много людей на свете было, и есть, и будет.
Мир в своих переменах беспечным всегда пребудет.
Все в этом мире бренно — каждому свое время:
Время придет и всех нас сбросит с себя, как бремя.
Сейчас, живущие в мире, умерших мы вспоминаем,
О нас же вспомнят другие, когда мы поумираем.
Родившийся умирает, умрет и станет золою,
Из мира, словно в ворота, все мы уходим толпою.
Сегодня гордишься величьем, сегодня ты сильный, славный.
А завтра печальный, сирый, обиженный и бесправный.
О человек, ты станешь глиной и легкой пылью,
Изгложут плоть твою черви, рожденные мерзкой гнилью.
Так помин же, человече, кто ты среди жизни бренной, -
Ты можешь сравниться только с пустой, безымянной пеной.
Одно поддержать нас может: когда мы сменим обличье,
На небесах найдем мы и счастье свое, и величье.
— ... Чем вы занимаетесь на досуге?
— Читаю, рисую, пишу стихи. Слабые. Когда я инкогнито посылаю свои вирши на рецензию, мне обычно приходит ответ, что они ужасно бездарны.
— Люди, которые любят говорить о бездарности других, обычно хорошо знакомы с темой изнутри. Не слушайте их.