То, что с ним случается, человек во всей остроте и свежести переживает только в ранней юности, лет этак до тринадцати-четырнадцати, а потом питается этими впечатлениями всю жизнь.
Вечно повторяется одно и то же. Как только дашь себя увлечь и заговоришь со взрослыми о чём-нибудь по-настоящему важном, всё кончается разочарованием или даже унижением.
Если он исчезнет навсегда, здесь никто и не заметит его отсутствия. Он был лишний в этом доме. В любое время и в любом уголке мира он может построить мастерскую и окунуться в напряжённую работу, но родины он не найдёт нигде. Собственно, он знал об этом давно и не находил в этом ничего плохого.
Он давно уже знал, что самые лучшие, самые интересные вещи невозможно понять и объяснить.
Знающим я назвать себя не смею. Я был ищущим и всё ещё остаюсь им, но ищу я уже не на звёздах и не в книгах, я начинаю слышать то, чему учит меня шумящая во мне кровь.
Это была внушающая благоговейное восхищение сила юности. Она укрывала мою Чарли, как серебряный литой щит, на котором события последних месяцев оставили лишь еле заметные щербинки. Эта сила не знала пощады, ничего не прощала и никому не сдавалась. Она могла выдержать невообразимые испытания, все, что угодно, кроме отказа в праве самой решать свою судьбу.
И что бы с вами ни случилось — ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.
Да, помню, да, давал я клятвы в юности,
До гробовой... клянусь, я это не забыл,
Но клятвы — как порог родного дома нам:
Чуть-чуть подрос и вот уже переступил.
В молодости многое кажется скучным и безжизненным. Но потом, становясь старше, вдруг обнаруживаешь, что именно эти вещи и являются для тебя самыми важными.
Cлайд с цитатой