Сзади идет зима, сзади идет ледник.
Родиться юным и стареть за миг.
Больше нигде таких мудрых детей,
Больше нигде таких безустальных крыльев,
Нет нигде...
Гудбай, Америка, О..,
Где не был никогда.
Прощай навсегда.
Возьми банджо, сыграй мне на прощанье.
Сзади идет ледник, следом несет волну.
Последние птицы, последний крик лета.
Крылья перепелки в лапах орла.
Спрячь клюв, спрячь под крыло,
А ну-ка спрячь.
Эскимосские танки входят в города
Глыбами льда на дымящихся башнях.
Глыбами льда на дымящихся башнях
Белый медведь и стальная звезда.
Спрячь клюв, спрячь клюв.
Какая тоска — не знать куда пойти.
Мы пойдём туда, где разрывается ткань,
В одну тюрьму из другой тюрьмы.
Нас разбудили в такую кромешную рань.
Мне страшнее Рэмбо из Тамбова,
Чем Рэмбо из Айовы.
Кто знает, я возможно не прав,
Но здесь тоже знают, как убивают,
И также нелёгок здесь нрав.
Нас в набитых трамваях болтает,
Нас мотает одна маета,
Нас метро, то и дело, глотает,
Выпуская из дымного рта.
В шумных улицах, в белом порханьи
Люди ходим мы рядом с людьми,
Перемешаны наши дыханья,
Перепутаны наши следы, перепутаны наши следы.
Из карманов мы курево тянем,
Популярные песни мычим,
Задевая друг друга локтями,
Извиняемся или молчим.
По Садовым, Лебяжьим и Трубным
Каждый вроде отдельным путём,
Мы не узнанные друг другом,
Задевая друг друга идём.
Как больно порой знать все наперед. Больно смотреть на нас и понимать, что дальше этого мы не продвинемся. Обидно осознавать, что мои усилия не принесут плодов, что даже время не поможет нам, как бы мы с тобою на него не надеялись. Вскоре, мы разойдемся, будто никаких чувств между нами и не было, будто мы не общались, будто все, что было — это неудавшаяся сцена спектакля, прервавшаяся на самом интригующем моменте. Мне больно понимать, что я не назову тебя своим парнем, не возьму твою руку в свою, не проведу дрожащими пальцами по твоим губам и не уткнусь лицом в плечо, желая согреться или спрятаться от всего мира. Больно и обидно, что все то, что живет в наших мечтах и надеждах, никогда не станет реальностью. Спустя время, проходя мимо друг друга, все, что мы сможем — это испустить тихий вздох, вложив в него все наше неудавшееся, все то, что загадывалось, планировалось, но не получилось.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Cлайд с цитатой