Когда я вижу перед собой человека, которому ничего не нужно, я понимаю, что ему нужно все!
— Живут же люди... Влюбляются, ходят в театры, в библи... библи...
— Не выражайся, Билли.
— ... в библиотеки.
Когда я вижу перед собой человека, которому ничего не нужно, я понимаю, что ему нужно все!
— Живут же люди... Влюбляются, ходят в театры, в библи... библи...
— Не выражайся, Билли.
— ... в библиотеки.
— Этот дерьмовый синематограф превратил вас в трусливых мулов!
— Я не ослышался, сэр? Вы сказали «дерьмовый синематограф»?
— Да, да! «Дерьмовый синематограф»........ и «трусливые мулы»!
— Мулов я Вам прощаю. Но только мулов.
— Он не любил синематограф.
Наша жизнь, словно редкая книга.
Кто-то ищет мудрей, кто дороже.
Кто-то, все прочитав страницы,
Смысла жизни понять не может.
У кого-то она трёхтомник
С фотографиями из Ниццы,
У кого-то простая брошюра,
С наспех вырванными страницами.
Кое-что мы читаем неспешно,
Перечитываем повторно –
Это книга любви и успеха,
И её мы храним, бесспорно.
Наша жизнь, словно редкая книга,
С афоризмами и стихами.
Мы читаем её. А впрочем…
Пишем тоже её мы сами.
Гадость, гадость! Жуткая гадость! Если б вы знали, как я тоскую по вашим фильмам, мистер Фёст! Они ведь и в самом деле могли сделать меня человеком! Но горькая истина, мистер Фёст, заключается в том, что в нашей стране только деньги могут сделать джентльмена человеком, а фильмы мистера Секонда приносят мне деньги.
Жизнь — штука опасная. И жестокая. Ей наплевать на то, что ты главный герой и что у любой истории должен быть счастливый конец.
Увы, что лучше — вечно обманываться, поверив, или не верить никогда из вечной боязни оказаться обманутым?!