Чтобы успокоить нервы, я открыла свой дневник «Оливии Изгнанницы» и записала в него перечень положительных качеств ухажера-вампира.
1. Он твой на целую вечность.
2. Он всегда может бесплатно летать.
3. Можно сэкономить сотни долларов на свадебных фотографиях.
4. Не придётся тратиться на средство для мытья зеркал.
5. От него никогда не будет разить чесноком.
— Ты в порядке? — спросил Билли, просунув голову в мою комнату.
— Просто прыгаю и танцую, мой самый драгоценный братишка, — ответила я, светясь от счастья, и чмокнула братца в макушку.
— Ты сошла с ума?
Я глубоко вздохнула.
— Когда-нибудь ты поймёшь. Ты встретишь кого-нибудь, с кем у тебя установится духовная связь, и тогда ощутишь покой и блаженство одновременно.
— Ты имеешь в виду такую женщину, как Памела Андерсон?
— Нет, какую-нибудь математичку или компьютерщицу.
Билли мечтательно уставился вдаль.
— Но, наверное, было бы совсем неплохо, если бы она выглядела как Памела!
— Лучше не надо.
— Надо.
— Я не могу.
— Можешь.
— Я не буду.
— Будешь!
Разговор зашел в тупик.
Он попытался закрыть дверь, но я блокировала ее ботинком.
– Нужны последние штрихи для выполнения моей программы, – объявила я, отжимая створку и ступая за порог.
– Чтобы мне стало лучше или чтобы я отправился в морг?
– А что, есть выбор?
– Почему ты не отразила в своем отчете причину недомогания Тревора Митчелла? Надо было написать всего два слова: «Рэйвен Мэдисон». Уверен, в Институте инфекционных заболеваний о тебе знают, – заявил Тревор.
— Представим это в автомобильных терминах. Блок и его вид — они как... старые, поломанные европейские драндулеты, ясно? А ты и я, куколка? Мы как блестящие модели Форд 1926 года. Лучшие в линии, только что выкатившиеся на площадку выставочного зала. Видишь ли, иногда, когда кровь поражает кого-то нового, как-то по-новому... она создает что-то новое. С абсолютно новым набором трюков, понятно?
— Каких новых трюков?
— Ну, для начала у нас загар лучше. Ты довольно скоро сама в этом убедишься. Важно понять, дорогуша, что ты — телефон, тогда как они — телеграф, ты винтовка, а они — мушкет. И за это они тебя ненавидят. Поэтому ты тоже просто ненавидь их в отместку.
Я сам давно перестал строить воздушные замки и жил сегодняшним днём; вечно юный и вечно древний, я представляся самому себе чем-то вроде часов, тикающих в пустоте: лицо-циферблат выкрашено в белый цвет, глаза глядят в никуда; вырезанные из слоновой кости руки-стрелки показывают время ни для кого... в лучах первородного света, который существовал ещё до начала мира, до того, как Господь отделил свет от тьмы. Тик-так, тикают самые точные в мире часы, в пустой комнате размером со вселенную.
Некоторым так легко разрушить чью-то жизнь, и по-настоящему страшно, когда такая сила достаётся тем, кто не знает ни жалости, ни сострадания.
— Я их отвлеку, а вы спасаетесь.
— Нет...
— Это слишком опасно!
— Я вампир, а не цыплёнок.
— Каждый раз, когда я тебя вижу... Я чувствую, что хочу тебя больше всего на свете. Но я... То, что я отпускаю тебя, не значит, что я отказываюсь от тебя. Я хочу лишь, чтобы ты была счастлива. И если мне суждено обменять мою любовь, на твое счастье вдали от меня... с кем то другим, так тому и быть, — сказал вампир.
— Но ведь ты причинял мне боль, — заметила я. — На это и был расчет, — ответил он. — Ничто так не цепляет человека, как душевная боль. И тех, кто нам хоть когда-то ее причинил, мы не забываем.
Cлайд с цитатой