— Ты жестокая!
— А раньше была жестокой?
— Нет!
— Поверь, я не изменилась. Моя доброта — это не черта характера. Это выбор. А жестокость — это именно черта, которая не позволяет людям пользоваться моей добротой.
— Ты жестокая!
— А раньше была жестокой?
— Нет!
— Поверь, я не изменилась. Моя доброта — это не черта характера. Это выбор. А жестокость — это именно черта, которая не позволяет людям пользоваться моей добротой.
Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела меня в приезжий «зверинец». В маленькой комнате сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь. Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.
Нет, у меня нет склонности к жестокости, но просто без неё порой ничего не получается.
Сколько раз за прожитые годы я находил причины и отговорки, чтобы не общаться с окружающими. Собственно, если у меня не было весомой причины для разговора, я и не разговаривал. Просто не мог заговорить так свободно, как хотелось бы. Иначе говоря, одиночки – это люди с обострённым чувством цели.
Я не стесняюсь своего города, я в нём прожил всю жизнь, в нём же, скорее всего, умру…
– Ты не сможешь быть идеалистом всю жизнь, тебе никто не скажет за это спасибо!
– Кроме самого себя! Кроме самого себя...
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно…
Я немного устала от борьбы, и если мне придется преодолевать совершенно незнакомые условия и все их сложности, то, боюсь, уже не смогу вернуться к учебе и вообще к покою, в котором очень нуждаюсь.