Я обрадовался, увидев, что ступени, ведущие наверх к двери 249Б, были посыпаны песком. Конечно, работа Стивенса – он достаточно хорошо знал древнюю алхимию: кости превращаются не в золото, а в стекло.
Старость — это остров, окружённый смертью.
Я обрадовался, увидев, что ступени, ведущие наверх к двери 249Б, были посыпаны песком. Конечно, работа Стивенса – он достаточно хорошо знал древнюю алхимию: кости превращаются не в золото, а в стекло.
Потрясающий выдался денёк, но я не буду сожалеть, увидев свою кровать. Должно быть, это и есть старость, да?
По дороге домой я вспомнил древнюю байку — может, вы ее тоже слышали — о том, как сварить лягушку. Кладете ее в холодную воду, а потом начинаете греть. Если делать это постепенно, лягушка ни за что не сообразит, что надо выскакивать. Не знаю, соответствует ли это действительности, но, на мой взгляд, лучшей метафоры для описания старения не найти.
Рождение — удивительная вещь, джентльмены, но я никогда не находил его прекрасным. Думаю, оно слишком грубо, чтобы быть прекрасным.
Стихотворения не похожи романы, или узаконенные мнения, они больше напоминают сорванные ветром листья, и любой объёмистый сборник, называемый Полным собранием того-то или того-то, не является таковым.
Чёрт возьми, когда становишься старым, ещё приходится платить и за то, чтобы тебя выслушали...
Тоска по дому — это не всегда то смутное, ностальгическое и даже прекрасное чувство, каким мы его себе привыкли представлять. Оно может быть острым, как нож, и превращаться в болезнь не в переносном, а в прямом смысле. Оно может изменить взгляды человека на жизнь. Лица на улице становятся для него не безразличными, а отталкивающими и даже злорадными. Тоска по дому — это настоящая болезнь, боль вырванного с корнем растения.
И этот корабль называется Старость. Никто особенно не торопится в плаванье на нем, но каюты всегда полны. И палубы, если уж на то пошло.