В любом возрасте одиночество и испуг не в радость, но особенно они ужасны в старости.
Привести лошадь к водопою можно, заставить напиться — нет.
В любом возрасте одиночество и испуг не в радость, но особенно они ужасны в старости.
Потрясающий выдался денёк, но я не буду сожалеть, увидев свою кровать. Должно быть, это и есть старость, да?
Планета вращается, знаете ли. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-то и протестовать, но тогда тебя свалит с ног.
— Как вы думаете, мистер Эджкомб, — спросил он меня, — если человек искренне раскаивается в содеянном, может ли он вернуться в то время, когда чувствовал себя на вершине счастья, и жить в нем вечно? Может, это и есть рай?
— Именно так я себе его и представляю, — солгал я.
Одиночество — не самое худшее, что может выпасть на долю человека. Вспомним к примеру, церебральный паралич или болезнь Лу Герига. Одиночество — часть программы, заложенной в человека, ничего больше.
По дороге домой я вспомнил древнюю байку — может, вы ее тоже слышали — о том, как сварить лягушку. Кладете ее в холодную воду, а потом начинаете греть. Если делать это постепенно, лягушка ни за что не сообразит, что надо выскакивать. Не знаю, соответствует ли это действительности, но, на мой взгляд, лучшей метафоры для описания старения не найти.
— …час волка?
Дубинский кивнул.
— Так Прежние называли время, когда человек становится старым, одиноким и никому не нужным — друзья умерли, работа, к которой привык, стала уделом других, дети выросли… время подвести итог и… умереть.
Иногда нет абсолютно никакой разницы между спасением души и осуждением её на вечные муки.