Воспоминанье слишком давит плечи,
Настанет миг, — я слез не утаю...
Ни здесь, ни там, — нигде не надо встречи,
И не для встреч проснемся мы в раю!
Воспоминанье слишком давит плечи,
Я о земном заплачу и в раю,
Я старых слов при нашей новой встрече
Не утаю.
— Срочно
Прошу, не глядите! — Взгляд. —
(Вот-вот уже хлынут градом!
Ну как их загнать назад
В глаза?!) — Говорю, не надо
Глядеть!!!
Внятно и громко,
Взгляд в вышину:
— Милый, уйдемте,
Плакать начну!
В два-три голоса
Мне говорили:
«Перед смертью
Он тихо всхлипнул... Чуть-чуть».
Слезы сжали горло.
Разложив по полкам снимки в своей голове,
Я улыбнусь тому, как всё могло бы быть.
Счастья не собрать осколки,
Но кусочки снимков я могу соединить.
— Обещай, что я стану для тебя воспоминанием.
— Это невозможно.
— Обещай. Это мое последнее желание на этой земле.
— Замолчи.
— Нет. Воспоминание первой любви, которое не помешает тебе полюбить снова.
— Когда я исцелюсь, приму лекарство и все, что я знал — испарится из моей памяти.
— Может, на тебя лекарство подействует иначе, может, ты...
— Лив, перестань. Сделай для меня кое-что.
— Говори.
— Когда я стану человеком, напоминай мне, что мы друг для друга значили... Расскажи мне, как мы впервые поцеловались. Не хочу потерять это воспоминание.
У кого они ещё остались, слезы? Они давно уже перегорели, пересохли, как колодец в степи. И лишь немая боль — мучительный распад чего-то, что давно уже должно было обратиться в ничто, в прах, — изредка напоминала о том, что ещё осталось нечто, что можно было потерять.
Термометр, давно уже упавший до точки замерзания чувств, когда о том, что мороз стал сильнее, узнаешь, только увидев почти безболезненно отвалившийся отмороженный палец.
Cлайд с цитатой