Зачастую
окончательный итог
дел, начинаемых за здравье,
обращается их крахом,
слава добрая,
увы, приходит к ставшему уже
воспоминанием и прахом…
Ушла торжественность из дум –
и речь людей, увы, увязла в трескотне и суесловии. –
Здесь без различья молод кто иль стар. –
Не потому ли и сама их жизнь
всё более, сведясь по преимуществу к торговле,
превращается в один большой базар?
Сцена истории
как будто бы становится всё ниже
от засилья торгашей
по мере продолженья действия,
и вместе с тем по мере
измельчания людей.
Во всей природе человек,
скажу вполне определённо
и нисколько не шутя, –
по сути, именно сейчас
едва ль не самое заблудшее,
увы, её дитя!
Пожалуй, Истине и Богу
ничего не остаётся, как смириться
в нашем мире с незавидною Их участью,
ведь не секрет отнюдь, что в нём
на Них ошибочные мненья обладают,
как ни странно, поразительной живучестью.
К несчастью, истина
есть то, вокруг чего всегда имеется
помимо очевидных заблуждений
особенно большое множество
самых различных,
часто противоречивых, мнений.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Жизнь человека — темная машина. Ею правит зловещий гороскоп, приговор, который вынесен при рождении и обжалованию не подлежит. В конечном счете все сводится к нулю.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Cлайд с цитатой