Зачастую
окончательный итог
дел, начинаемых за здравье,
обращается их крахом,
слава добрая,
увы, приходит к ставшему уже
воспоминанием и прахом…
Ушла торжественность из дум –
и речь людей, увы, увязла в трескотне и суесловии. –
Здесь без различья молод кто иль стар. –
Не потому ли и сама их жизнь
всё более, сведясь по преимуществу к торговле,
превращается в один большой базар?
Сцена истории
как будто бы становится всё ниже
от засилья торгашей
по мере продолженья действия,
и вместе с тем по мере
измельчания людей.
Во всей природе человек,
скажу вполне определённо
и нисколько не шутя, –
по сути, именно сейчас
едва ль не самое заблудшее,
увы, её дитя!
Пожалуй, Истине и Богу
ничего не остаётся, как смириться
в нашем мире с незавидною Их участью,
ведь не секрет отнюдь, что в нём
на Них ошибочные мненья обладают,
как ни странно, поразительной живучестью.
К несчастью, истина
есть то, вокруг чего всегда имеется
помимо очевидных заблуждений
особенно большое множество
самых различных,
часто противоречивых, мнений.
— Простите... Я немного увлечен... Но быть осмеянным?
— Но в чём?
— В моей любви.
— Но кем же?
— Вами. Ведь я же не слова... я то, что за словами... Всё то, чем дышится... бросаю наобум... Куда-то в сумрак... в ночь...
Человек может быть одинок, несмотря на любовь многих, если никто не считает его самым любимым.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Cлайд с цитатой