Ты знаешь, я верил себе, пытаясь найти покой.
Как будто бы обо мне заботился кто-то другой.
Но всё приходило к нулю и я начинал себе врать.
Лишь те, кого я люблю, меня могли удержать.
Ты знаешь, я верил себе, пытаясь найти покой.
Как будто бы обо мне заботился кто-то другой.
Но всё приходило к нулю и я начинал себе врать.
Лишь те, кого я люблю, меня могли удержать.
And if you fool yourself -
You will make him happy.
He'll keep you in a jar -
And you'll think you're happy.
He'll give you breather holes -
And you will seem happy.
You'll wallow in your shit,
And you'll think you're happy...
Ты знаешь, я тоже устал и тоже сбился с пути,
Я тоже все потерял, не успев ничего найти,
И в крошечном сердце моем давно поселился страх,
Если бы он был огнем, то я бы рассыпался в прах.
Ты знаешь, я верил словам, я верил в их силу и страсть.
Они рвали меня пополам и не давали упасть.
Только слова как дым, тающий высоко.
А тем, кто их говорил, в общем-то, все равно.
Ты знаешь, трудно любить,
Проще всего ненавидеть...
Жаль только, что приходится быть
Тем, кем хотят тебя видеть.
Жаль только, что надо питать
Силой своей чужие надежды
И постараться не заблевать
Светлого чувства скупые одежды.
Люди каждый день делают одно и то же. Они пытаются побить вас и убежать — будь то коллеги по работе, члены семьи, друзья или... да, да, даже любовники. Единственная разница лишь в том, что никто из этих людей не пытается отобрать у вас деньги на обед. Вместо этого, сознательно или нет, но они крадут вашу уверенность в себе.
Парти — это замаскированный социальный ринг, микроколизей, куда люди приходят как бы отдохнуть и расслабиться, на деле же каждый прячет под одеждой гладиаторское снаряжение. Всякий приносит с собой свои мутные расчеты и весь вечер танцует под их дудку, а вовсе не под «другой барабан», как старательно объясняет в разговоре. И вот, после тысячи как бы случайных движений, в причудливо освещенном аквариуме, эти пестрые гады оказываются сплетены друг с другом строго надлежащим для взаимного поедания и осеменения образом. То, что выглядит для наивного наблюдателя увеселением, является на деле ни на миг не прекращающейся борьбой за существование, смешанной с социальным ритуалом.
У силы одного человека есть предел. Но я защищу всех, кого смогу. Пусть это будет всего лишь горстка людей, самых дорогих мне. А они защитят тех, кто дороги им. Уж на это-то способен маленький человек?
Едва ли найдется человек, который, при всем своем презрении к льстецам, не опускался бы до самой низкой лести перед самим собой.