Снова я иду хмельной, иду по улице родной.
Где-то девушки поют, а где-то пиз*лей дают.
Девки пляшут и поют, и мне покоя не дают.
Поскачу среди девчат, да так, что яйца забренчат!
Снова я иду хмельной, иду по улице родной.
Где-то девушки поют, а где-то пиз*лей дают.
Девки пляшут и поют, и мне покоя не дают.
Поскачу среди девчат, да так, что яйца забренчат!
— Я отдаю должное вашей изобретательности.
— Какой? Я ничего не изобретал...
— Не скромничайте. Как же? Приударить за мной, чтобы получить должность – разве это не блестящая идея?
Россия — это континент, который притворяется страной, Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией.
Рай как-то лучше воспринимается в люксе модного отеля, чем в шалаше, сдуваемом порывами ветра.
Свобода слова существовала всегда, просто цена была разной: за одно и то же высказывание в XVI веке сжигали, в XVIII — отлучали от церкви, в XIX — вызывали на дуэль, а в XX критиковали в газетах.
— Вы не любите жить у воды?
— Нет если она воняет, и нет средств, чтобы плыть по ней.